От одной мысли, что это могла быть наша последняя ночь вместе, у меня замерло сердце. Столько лет я не боялся смерти, а сейчас трясусь, совсем как мальчишка… Смогу ли уберечь её? Защитить? А что, если нет? Что, если мы умрём?
Когда первые солнечные лучи прорезали горизонт, воздух разорвался глухим ударом барабана. Один. Второй. Третий.
Аника резко села, широко распахнув глаза.
– Тише-тише, – прошептал я, осторожно проведя пальцами по её щеке.
Хоть времени и не было, мне отчаянно хотелось растянуть хотя бы на долю секунды это притворное спокойствие. Если закрыть глаза, представить, что за стенами не существует этого мира. Не существует войны.
– Тарен, мне страшно…
Я молча притянул к себе Анику, та пугливо жалась ко мне, ища защиты.
– Всё будет хорошо, – слегка отстранившись, начал я, беря её лицо в ладони. – Я тебе обещаю, слышишь? Ты всё, что у меня есть.
Аника наконец взглянула на меня, промаргивая подступившие слёзы. Я с усилием продолжил, осторожно заправляя прядь её волос за ухо.
– Я не позволю Эдгару забрать тебя у меня и сделаю всё, чтобы защитить.
Будто услышав меня, лагерь ожил. Мы оба вздрогнули, обернувшись на звуки: в стойлах нетерпеливо били копытами боевые олени – наши и вражеские, армия Эдгара тоже не слезала с сёдел, рафеллы натягивали доспехи, а воздух наполнился лязгом металла, топотом десятков копыт и приглушенными командами.
– Хочешь, переправлю тебя в мир людей? – хоть и заранее зная ответ, как можно мягче спросил я.
Аника отрицательно покачала головой. Я отстранённо кивнул, но не потому, что соглашался, а потому что уже просчитал все варианты наперёд.
– Если сумею контролировать свой огонь, то смогу помочь нам победить. Было бы слишком эгоистично сбежать сейчас… Я не оставлю тебя.
Мои губы растянулись в грустной полуулыбке. В горле застряло столько невысказанных слов, которые не говорил уже сотни лет… И только я собирался это сделать, как тишину снова разрезали тревожные удары.
Барабанный бой не прекращался. Он становился всё громче, заставив меня резко встать с кровати. Аника, последовав моему примеру, тоже поднялась и с тревогой снова обернулась к проходу. Она медленно натянула кожаный нагрудник, руки дрожали, когда та поправляла ремни.
– Скоро всё закончится, – медленно произнёс я, пытаясь придать словам вес. – А потом я увезу тебя отсюда в безопасное место.
Я натянул броню, чувствуя, как ремни впиваются в кожу. Вес железа казался непривычно тяжёлым, мышцы ныли ещё до начала боя, и сделать первый шаг удалось лишь усилием воли.
Раньше у меня не было того, что терять. А теперь есть. И это всё меняет.
Кивнув Анике, я увлек её за собой наружу, в лицо тут же ударил жар. Рядом уже держали под уздцы двух оленей – моего пепельного и её светло-серого, с широкой, удобной спиной. Воздух был наполнен дымом походных костров, запахом стали, потом и страхом.
– Ну наконец-то! – прозвучал знакомый голос, и напряжение внутри чуть ослабло.
Финн стоял рядом в доспехах, его лицо было сосредоточенным, без единой трещины эмоций, словно в нём не осталось ничего, кроме ожидания. Никерия держалась чуть поодаль, поджав губы и не сводя с нас настороженного взгляда.
– Вы готовы? – холодно поинтересовалась она.
– Конечно же нет, – съязвила Аника прежде, чем я успел открыть рот. – Как вообще можно быть готовой к тому, чтобы умереть?
– Не говори так. – отрезал я, переплетая наши пальцы. – Мы все выживем.
Она попыталась улыбнуться, но это вышло криво и быстро – так, словно лицо на миг перестало слушаться. И в этот момент, глядя на Анику – взлохмаченную, бледную, но с этим упрямым огнём в глазах, – я поймал себя на мысли, что хочу навсегда запомнить её такой. Смелой. Сильной. Моей.
– А разве эфиры не могут перекрыть армии Эдгара воздух?
Финн покосился на Анику, качнул головой и негромко хмыкнул.
– Всей армии, разумеется, нет, но пару рафеллам могут. Если эфир чистокровный, сильный, и у него есть пара минут полной концентрации. Но в бою...
Никерия закончила за него:
– В бою, когда вокруг крушится магия, орут раненые и кто-то вот-вот всадит тебе клинок в спину – сосредоточиться на одном враге почти невозможно.