Впереди, в колеблющемся круге желтоватого света, показались трое. Они вальяжно развалились на деревянной лавке, словно в собственной грязной берлоге. Припухшие, обезображенные пороком лица, мутные, осовелые глаза и скрюченные, покрытые въевшейся грязью пальцы. Вся их потрёпанная компания источала тяжёлый, удушливый шлейф застарелого перегара и пота, который долетал даже до меня.
– Эй, девица… идём к нам, – протянул один из них, тяжело подаваясь вперёд, потянувшись к Анике жирным, сальным пальцем.
Она испуганно вздрогнула, судорожно сжав кожаный ремешок сумки, и попыталась прибавить шагу, но дорогу мгновенно преградили.
– Куда спешишь, красавица? – лениво поднялся второй, расплываясь в кривой, щербатой улыбке.
Третий поднялся следом и пространство вокруг Аники неумолимо сомкнулось.
Улица казалась абсолютно вымершей, а редкий свет едва выхватывал из темноты их силуэты. Внезапно девушка резко отмахнулась сумкой – жест был отчаянным, по-детски глупым, но поразительно храбрым.
Однако один из бродяг на лету вырвал её из рук, отшвырнув в грязь, а другой мёртвой хваткой вцепился Анике в плечи. Она попыталась закричать, но звонкий девичий крик тут же захлебнулся и оборвался. Грязная, мозолистая ладонь грубо зажала ей рот. С плеч с силой рванули джинсовую куртку, ткань треснула, и один из нападавших, похотливо ухмыляясь, медленно провёл пальцами вдоль обнажившейся шеи.
Внутри меня что-то оборвалось. Покой разлетелся вдребезги, а сердце глухо дёрнулось, будто изнутри по ребрам ударили тяжёлым молотом.
Я вышел из тени. Резким, сокрушительным движением сорвал чужую руку с плеча Аники и без единого слова нанёс удар. Мой кулак с глухим стуком впечатался в челюсть первого ублюдка. Пьяное тело кубарем отлетело назад, сбивая с ног другого.
Третий, сообразив быстрее остальных, с хриплым рыком бросился на меня, наотмашь взмахнув зажатым в руке горлышком разбитой бутылки. Острое стекло с хрустом полоснуло по моему предплечью, глубоко вспарывая плоть и рукав толстовки. Поморщившись от резкой боли, я встретил его встречным ударом в скулу, и обмякшее тело рухнуло на асфальт.
Кровь и моя, и чужая липкими, тёплыми струями текла по костяшкам пальцев. Тот, что поймал первый удар, теперь судорожно дёргался в луже в немом припадке, захлёбываясь собственной слюной. На залитой грязной жижей дороге тускло поблёскивали его выбитые зубы – два кривых, жёлтых осколка.
Я не собирался останавливаться. Рана на руке продолжала глубоко и сильно пульсировать, окрашивая одежду в багровый цвет, но я шагнул к последнему.
– Не надо! Пожалуйста! – истошно завопил он, трусливо прикрывая лицо трясущимися руками.
– Пощади… всё, всё, хорош… – заверещал второй, вжимаясь лопатками в холодный асфальт, судорожно пытаясь уползти назад.
Не слушая этот жалкий лепет, я тяжело наступил подошвой на его колено. Сухой, хлёсткий хруст ломающегося сустава был негромким, но окончательным. Жалобный визг мгновенно прервался, когда мой кулак на выдохе встретился с его горлом.
– Хватит! Пожалуйста, хватит! – испуганно, со слезами в голосе закричала Аника, вцепляясь в мою здоровую руку и пытаясь оттащить меня назад.
Только тогда я замер. Грудь тяжело вздымалась, а разбитые кулаки горели нестерпимым огнём, смешиваясь с яростью. Аника, бледная, как смерть, испуганно смотрела то на меня, то на глубокую, сочащуюся тёмной кровью рану на моем предплечье. Она попыталась коснуться её, лепеча что-то о скорой помощи и больнице, но я лишь холодно и резко отдёрнул руку. Какая ещё к чёрту больница?
Я отвернулся от Аники, устремив взгляд вглубь тёмной подворотни. И тогда, в дрожащем мареве между полутенями, я увидел его: призрачный, едва различимый образ отца. Он стоял там, скрестив руки на груди, и его тонкие губы кривились в безмолвной, торжествующей насмешке прямо в глубине моего сознания. «Вот он, настоящий ты…»
Я разжал пальцы, и боль, острая и отрезвляющая, хлынула внутрь, заставляя мысли мгновенно проясниться. Аника уже стояла совсем рядом, почти вплотную, прижимаясь ко мне в поисках защиты. Её хрупкие плечи мелко, судорожно подрагивали, пальцы были намертво сжаты в кулаки, а растрёпанные, спутавшиеся от ветра волосы светлыми прядями липли к бледному, покрытому испариной лицу.