Они сражались плечом к плечу, истощённые до предела, но не сломленные. Никерия что-то протяжно закричала, её мышцы дрожали от напряжения, но та не сдавалась.
И вдруг – всплеск. Из центра поля взметнулась стена воды, отбросившая Никерию назад, как тростинку.
Финн стоял в эпицентре потока, заслоняя собой остальных. Магический щит смыкался под натиском армии, трещал по швам, но эмер держал его, закрывая всех, кого мог, и платя за это остатками последних сил. Меня пронзил ужас: даже у магии есть предел. И Финн отдал всё.
Плечи, которые только что держали водяной щит, способный остановить целую армию, бессильно обмякли. Он рухнул на землю не в силах больше сделать ни единого вдоха ради собственного спасения.
Никерия замерла в нескольких шагах от него, не веря своим глазам. Рука, сжимавшая холодный металл, медленно опустилась. На лице застыл не страх и не боль, нечто более страшное: абсолютный, немой ужас, который уже нечем было выразить.
А потом мы обе одновременно сорвались с места.
Я не помнила, как оказалась рядом с Финном – упала на колени, отчаянно прижимая к себе его безвольное тело. Никерия рухнула с другой стороны, и наши плечи почти соприкоснулись над головой эмера. Она тянулась к Финну дрожащими пальцами, хваталась за одежду, трясла, пытаясь вернуть того обратно, надеясь, что всё это просто ошибка.
– Нет… нет… не смей… не сейчас… ты не можешь… – бессвязно шептала та, промаргивая подступившие слёзы.
Он едва приоткрыл глаза, сквозь мутную пелену его зрачки слегка подёргивались, бессознательно выискивая Никерию.
– Послушай… – едва слышно и с трудом шевеля губами произнёс Финн. – Позаботься о Рене… Он так любит слушать твои колыбельные… Защити его…
Она обхватила эмера ледяными ладонями и осторожно дотронулась до его волос – так бережно, точно Финн просто спал и его нельзя разбудить.
– Ты обещал… – прохрипела Никерия. – Обещал быть рядом…
Её плечи затряслись. Губы раскрылись в беззвучном крике – и звук прорвался сам собой, пронзительный, оглушающий, такой, каким кричат, когда больше нет смысла жить.
Почва под ногами качнулась. Небо померкло вместе с Никерией – и магия, бесконтрольная, повинующаяся только хаосу и горю, обрушилась на землю рваными волнами, сметая всё на своём пути.
Я зажмурилась слишком поздно – волны добрались до меня раньше, чем успела осознать, что происходит. Тысячи невидимых игл впились под кожу, разрывая мышцы изнутри. Армия Эдгара падала замертво, но рядом с ними оседали и свои – те, кто не успели укрыться, спрятаться от всепоглощающей стихии.
Крик Никерии всё ещё звенел в ушах, когда я, цепляясь за мокрую землю, с трудом стала подниматься. Влага застилала глаза, в голове не осталось ни одной мысли – только страх и этот непрекращающийся звон. А потом я снова почувствовала жжение. Сначала слабое, почти невесомое, но с каждым мгновением оно нарастало, превращаясь в пульсацию под кожей, которой невозможно было сопротивляться. Клинок звал меня, указывал путь.
Я шатко поднялась на ноги, подчиняясь странному наваждению, поднесла лезвие к губам и вонзила оружие в землю.
Пламя рванулось из-под корней – не наружу, а внутрь меня, разрывая всё, что было. В воздухе закружился пепел. Магия больше не шла сквозь меня, она стала мной, каждым нервом, каждой клеткой. Волна разрушения ударила во все стороны, и поле боя превратилось в ад.
Армия Эдгара дрогнула – первые ряды просто исчезли, сметённые огнём, задние попытались бежать, но было поздно. Рафеллы отпрянули с криками, а часть отбросило прочь.
И сквозь этот хаос, сквозь пелену боли и умирающих голосов я с трудом различила силуэт Тарена. Он стоял на холме, окружённый солдатами, и с нескрываемым ужасом смотрел прямо на меня.
Я рухнула на колени.
Клинок треснул – сначала тонко, едва заметно, а потом трещина поползла вверх, деля лезвие надвое. Рубины на рукоятке вспыхнули алым, затем побелели, в одно мгновение выгорев изнутри, потеряв всю свою силу и память о том, чем были раньше.
Из неба, затянутого плотными чёрными тучами, на землю упали первые капли дождя.