– Аника? – Тарен мгновенно повернулся ко мне, забыв обо всём на свете. – Что с тобой?
Он сразу же развернулся и метнулся ко мне.
– Я… ничего… – выдохнула сквозь стиснутые зубы, но Тарен уже не слушал, с волнением сжав мои плечи, точно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.
Мне стало всё равно. На всё. На Аэрис, на врагов, на магию – всё исчезло, остался только Тарен. Я отчаянно потянулась к нему, ища в этом беспроглядном ужасе хоть малейший клочок тепла. Тарен был моим спасением, моим лекарством. И я знала, что уже так давно должна сказать ему эти три заветных слова.
– Я… – начала было, но фраза так и застыла в горле.
Что-то толкнуло меня в спину.
Дыхание сорвалось, а во рту вдруг появился привкус металла.
Внезапно стало холодно, как если бы меня окунули в ледяную воду, а потом пришла новая волна боли. Жгучая, резкая, она пульсировала в спине, искрами расползаясь вдоль позвоночника.
Я хотела договорить, сказать, что люблю его, но когда приоткрыла рот, из него хлынуло нечто тёплое. Растерянно моргнув, я ещё не понимала, что это, – и только когда алые брызги упали на влажную землю, до меня дошло. Кровь. Моя кровь.
Слёзы мгновенно застлали глаза, но я не могла отвести взгляд от этих красных пятен, от того, как быстро они растекались. Мне захотелось спрятаться, укрыться. Лишь бы не чувствовать этой боли, этого страха, растекающегося изнутри вместе с последними остатками жизни.
Тарен что-то кричал, тряс меня, но звуков больше не было. Я видела только его губы, беззвучно повторяющие моё имя. Тарен прижимал меня к себе, как будто мог вернуть дыхание, словно мог отдать своё – если бы это спасло. Но я хотела запомнить его до последней черты, и вдруг перед глазами мелькнула наша первая встреча.
Тогда тоже шёл дождь, но совсем другой: тёплый, летний, пахнущий пылью и шалфеем. Мы сидели под навесом остановки, прячась от ливня, а Тарен смотрел на меня и улыбался – я навсегда запомнила ту улыбку, странную, но такую искреннюю. А потом он встал, чтобы уходить, обернулся и сказал: «Думаю, это далеко не последняя наша встреча.»
И сейчас, истекая кровью, я отчаянно хотела верить, что Тарен и сейчас прав, что это не последняя наша встреча, что тот снова сдержит слово – как тогда, на той остановке…
Из последних сил я потянулась к нему, но пальцы внезапно онемели. Тарен переплёл наши руки, сжимая их так сильно, будто силой воли мог удержать меня здесь. Но я не чувствовала ни тепла его ладоней, ни этой отчаянной силы – только леденящую пустоту, ползущую изнутри.
Глаза закрывались. Тьма накрывала меня, как мягкое одеяло, унося с собой отчаянный крик Тарена и память о той летней улыбке. В бездну боли и тишины. Навсегда.
Глава 42. Тарен
Аника умирала.
И время, казалось, замедлило свой бег до единственного, бесконечно тягучего мгновения.
Я видел, как тускнеет блеск в её глазах, как медленно опускаются веки, словно было невыносимо тяжело держать их открытыми, а губы, ещё секунду назад сложенные в тень улыбки, разомкнулись и застыли.
Всё внутри меня кричало, требовало действия, но тело не слушалось. Я мог только смотреть, как мир безжалостно забирает у меня самое дорогое.
Дождь хлестал нам в лицо, смывая кровь с одежды, смешивая её с грязью и слезами, которые уже не замечал. Я закричал от ужаса, осознав, что сердце Аники больше не бьётся.
И в тот же миг, будто в насмешку, память выбросила мне совсем другое мгновение – то, где она ещё была живой.
Алый шёлк платья, белая роза в руке Аники, смущённая улыбка. Когда она наступала мне на ноги, а я делал вид, что не замечаю этого, оркестр играл, мир кружился вокруг нас, и мы были живыми – такими беззаботными, какими уже никогда не станем.
Тогда Аника и правда была лучом в моей жизни. А теперь этот свет угасал. Ладони снова стали липкими от крови, а в ушах зазвучала не музыка оркестра, а лишь шум дождя и её последний, прерывистый вздох.
В панике я стал тормошить Анику за плечи, сначала легко, потом всё сильнее, стараясь не смотреть на багровую ткань, пропитавшуюся кровью на стыке доспехов.
– Аника? Аника, посмотри на меня. Пожалуйста…
Но она не просыпалась. Голова безвольно болталась на тонкой шее, и это было так неправильно, так чудовищно неестественно, что у меня перехватывало дыхание. Веки ещё оставались сомкнуты, черты лица расслабились, и я прижал Анику к себе, уткнувшись носом в волосы, отчаянно пытаясь согреть её своим теплом.