Нет… Это не может быть правдой. Не сейчас. Только не с ней…
А ведь Аника так и не узнала самого важного, так и не услышала тех слов, которые я носил в себе все эти месяцы.
Два столетия прожитых лет я копил эту силу, власть, а теперь, с безжизненным телом на руках, вдруг осознал: всё это время я был никем. И лишь с Аникой стал по-настоящему жить. Она была моим единственным смыслом, а теперь и его отняли.
Магия ещё была во мне, но теперь всего наполовину – я чувствовал её, но та отзывалась с запозданием, будто половина моей силы ушла вместе с Аникой, а оставшаяся половина не знала, зачем ей существовать.
Моя ладонь скользнула по спине Анике и вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое, торчащее из тела чуть ниже лопатки. Холодный, гладкий металл.
Я медленно поднял лицо и встретился взглядом с Аэрис.
Аника умоляла оставить её в живых, просила не убивать...
Я не медлил ни секунды и резким движением выбил из эфирки воздух. Аэрис рванулась вперёд, но я перехватил её руку, а эфирка, теряя сознание, вцепилась ногтями мне в шею. Зря она не сбежала тогда.
Я крепче сжал клинок и в то же мгновение вонзил его Аэрис прямо в сердце.
Лезвие вошло без сопротивления, и на миг воцарилась тишина. Тёплая кровь хлынула на моё лицо хаотичными, липкими брызгами. Аэрис не крикнула. Лишь её глаза внезапно распахнулись, наполнились непониманием, а затем животным, первобытным ужасом.
Тело не рухнуло сразу: сначала подкосились колени, и Аэрис медленно, почти церемонно осела передо мной на землю. Голова запрокинулась, а из раны в груди всё ещё пульсирующими толчками вытекала кровь.
Я равнодушно наклонился к ней и вытер клинок о краешек одежды. Затем отвернулся, и оставил мёртвое тело там, на холодной земле. Оно уже не имело значения. Ничто не имело значения, кроме одного.
Мои шаги поволокли меня обратно – туда, где лежала Аника. Вся ярость, опьянение мести тут же испарились, оставив после себя тягучую усталость. Я осторожно присел рядом с ней и впервые за долгое, невыносимо долгое время, разрыдался.
Война забрала у меня всех. Всех, кто был мне дорог. Солёные слёзы смешивались с дождём, стекая по лицу, а я сжал кулаки и закричал – от безысходности, от страха, от незнания того, как теперь жить дальше.
Пальцы дрожали, когда я дотронулся до лица Аники. Всё внутри сжалось от нежности, которая была так неуместна сейчас. Я осторожно заправил прядь её волос за ухо, вглядываясь в безжизненное лицо. Казалось, та вот-вот распахнёт глаза. Но Аника не открывала.
Я не помнил, как подхватил её на руки. Моё тело казалось чужим и тяжёлым, будто вместе с магией ушла и привычная лёгкость движений. Ноги сами понесли меня в неизвестном направлении, пробираясь через сотни, если не тысячи трупов.
Под ногами хрустела не трава, а сухая, потрескавшаяся земля, из которой ушла всякая жизнь. Ни зелени, ни мха, ни даже мокрой грязи – только серая, спекшаяся корка, потрескавшаяся от жары и времени. Казалось, сама земля перестала дышать, окаменев и превратившись в одну сплошную рану.
***
Озеро Жизни изменилось до неузнаваемости.
Некогда бирюзовое, с кристально-синей водой, теперь же стало алым. Берег был усеян сотнями мёртвых, лежавших вперемешку, и среди них не было ни одного целого. Отрубленные кисти валялись отдельно от тел, чьи-то ноги были вывернуты под неестественным углом, а из разорванных животов вывалились скользкие внутренности. И всё это месиво из плоти и костей источало жуткий, приторный запах гнили.
Дождь, ослабев, начал стихать. Я поднял голову к небу, и последние капли, редкие и холодные, стекли по моему лицу, смешиваясь с грязью и кровью, которые уже не имели значения. Сквозь пелену тумана, окутавшего берег, я разглядел бледную фигуру Никерии.
Она удивлённо изогнула голову и торопливо встала, но так и не сделала и шагу. Взгляд упал на безвольное тело Аники у меня на руках.