Никерия всхлипнула, но в этом звуке не было облегчения, только надрыв. Эмерка отпустила мои плечи, но тут же заметалась, будто не зная, куда деть руки. Видимо всё ещё ждала, что я снова отключусь, провалюсь в ту тьму, где даже её голос не сможет меня достать.
И тогда, глядя в водную гладь, я вдруг вспомнил. О старой, пыльной записи, которую я когда-то пролистал и счёл бредом.
– Раньше я рылся в архивах библиотеки Дугаласа… Там была одна запись, древняя, сомнительная, но выбирать не из чего. В ней говорилось, что Озеро – это всего лишь бездушный механизм, которому наплевать, что пожирать: жизни… или силу. Оно может воскресить во второй раз, но за нашу магию. Две жизни за две другие.
Никерия отшатнулась, губы задрожали, а когда я снова потянулся к ней, та резко отстранилась и с надрывом прошептала:
– Думаешь, я не хотела? Да я молила его часами! Пусть оно заберёт что хочет в обмен на жизнь Финна… – эмерка покачала головой, слепо наблюдая как алые капли заструились по запястьям. – Но потом представляю, как Ренн тянет ко мне руки, ищет… – голос Никерии затих, утопая в бессилии. – Не могу. Просто не имею права…
Она подняла на меня глаза, и в них не было ни упрёка, ни гнева – только мёртвое, болезненное осознание.
– Если моя магия уйдёт, Ренн останется совсем один. И что тогда? Что мы ему оставим? Финн израсходовал всю магию, пытаясь спасти нас, создав водный барьер... Как мы сможем защитить единственного ребёнка, если оба будем лишены силы? – Никерия снова залилась слезами, ткнув меня в грудь. – А захочет ли Финн жить, зная, что больше не может защитить ни меня, ни сына?
Она пинала меня, била кулаками в грудь, пока силы не иссякли – тогда Никерия безвольно повисла в моих объятиях, и лицо её стало стеклянным и пустым, будто внутри уже не осталось ничего живого. Мне показалось, что стоит сделать шаг, и Никерия просто рассыплется.
Я держал её, хотя сам уже не принадлежал телу. Аника лежала где-то рядом, бледная, холодная, и единственное, что у меня всё ещё оставалось, – это сила.
И вдруг я осознал: Озеро уже знало, оно ждало не её, а меня.
– Прости... – выдохнул я в волосы Никерии. – Ты сделала свой выбор, а я сделаю свой.
Она испуганно попятилась, сверля меня взглядом, полным неподдельного ужаса, и беззвучно прошептала:
–Ты уверен?
Я не ответил, не дал себе и секунды на сомнение. А ведь когда-то приходил к этому Озеру в надежде не лишиться сил… Теперь же всё иначе. Я пришёл сюда, чтобы добровольно отдать их. Ради Аники.
Взяв её на руки, я смахнул грязной ладонью капли с лица и поцеловал в холодный лоб.
– Судя по всему ты считала меня рафеллом особенным… однако это не так. Я не сумел защитить ничего, что было мне дорого и даже не добился того, что от меня требовалось… Как элеморд я и моя магия ничего не стоим, – прозвучал мой шепот перед тем, как погрузиться под толщу воды. – Я люблю тебя…
Озеро обволакивало меня, цеплялось за кожу тысячами невидимых иголок. Я слабо почувствовал, как магия внутри меня, встрепенулась, почуяв опасность. Она сопротивлялась, сжималась, не желая уходить. Это была не просто сила – это была моя суть, моё право на жизнь.
Сначала была тьма.
Затем холод, пронизывающий до костей. Течение увлекало меня всё глубже и глубже, а затем меня озарила золотая искра.
Свет сиял вокруг, и я не сразу осознал, что он исходил не извне, а от меня.
Прозрачные нити рвали сердце, вытягивая по крупицам то, что когда-то делало меня мной. И с каждым разом из меня уходила часть воспоминаний.
Я чувствовал, как тускнеет яркость того дня, когда мы с Аникой танцевали, как стирается острота её улыбки, точный звук смеха. Я отдавал Озеру не только силу, но и себя самого, платил нашей общей памятью за призрачный шанс спасения. И это было в тысячи крат больнее, чем раны от боя. Это было уничтожением для нас обоих.
Вместе с уходящим светом во мне проснулась такая боль, что мир перестал существовать – она была везде: в костях, в мышцах, в каждом вздохе, будто шипы впивались в лёгкие, а кожу раз за разом сдирали, обнажая мясо. Я стиснул зубы до хруста, но не издал ни звука.
Вода, смешанная с чужой кровью, хлынула в горло. Меня трясло так, что казалось, тело вот-вот разорвёт изнутри. Агония длилась вечность, пока я был на грани, между жизнью и смертью.