А потом свет просто исчез, точно его вырвали вместе с последним куском души. Осталась одна чернота. Бездонная, давящая, в которой больше не было ни агонии, ни мыслей.
***
В глаза ударил свет. Глухая, ноющая боль медленно тянулась вдоль тела, словно внутри застряло раскалённое лезвие и с каждым движением проворачивалось всё глубже. Я зашёлся хриплым кашлем, выплёвывая сгустки крови.
– Тарен! Тарен! – глухо донеслись до меня истеричные всхлипы Никерии.
Голос пробивался сквозь вату, которая заполнила голову, и я никак не мог понять, где нахожусь и как здесь оказался. Под спиной оказался холодный, влажный песок, а где-то рядом, на грани сознания, слышался плеск воды – той самой, в которую я погружался. Или не погружался? Воспоминания отказывались собираться в цепочку.
Я с трудом разлепил тяжёлые веки.
Внутри было тихо.
Я попытался призвать магию, но привычного отклика не последовало – только глухая, мёртвая пустота там, где всегда кипела сила. Будто меня выпотрошили, оставив одну оболочку.
И всё же сквозь эту боль пробивалось нечто важное – чувство, что рядом есть кто-то, кого я должен был найти.
Она где-то рядом и она нужна мне, но её лицо расплывалось в сознании, черты ускользали, и я никак не мог за них ухватиться. Знакомое слово кружилось где-то на краю сознания, ускользая, как вода сквозь пальцы.
– Где Аника? – спросил я хриплым, не своим голосом, надеясь, что имя, произнесённое вслух, вернёт мне память и удержит её образ.
Никерия молча кивнула в сторону тела, лежащего на песке, и я, сам не понимая как, оказался рядом с ним. Словно не я двигался, а кто-то другой управлял моим телом – тяжёлым, непослушным, чужим.
Я упал на колени, и песок, холодный и влажный, впился в кожу, но я почти не чувствовал его – только тяжесть, которая разбухала, заполняла собой всё, не оставляя места ни для мыслей, ни для ощущений.
Передо мной лежала она. Я знал, что это она, хотя лицо всё ещё расплывалось, не желая собираться в знакомые черты. Я рухнул на её грудь, прижимаясь щекой к холодной коже, и замер, вслушиваясь в тишину под ней. Там не было ничего. Ни стука, ни дыхания – только та же бездна, что разлилась внутри меня.
Сознание отказывалось принимать то, что видели глаза. Я смотрел на Анику и ждал, что она вот-вот очнётся, скажет что-то, улыбнётся – но та лежала неподвижно. Моё прикосновение, дрожащее и чужое, скользнуло по влажной щеке, смахивая песок с ресниц, но девушка не реагировала.
– Тарен, хватит, – донёсся голос Никерии откуда-то издалека.
Её пальцы легли мне на плечо, осторожно, но настойчиво, пытаясь оторвать меня от того, что уже нельзя было изменить.
Во мне что-то оборвалось.
Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони, а из горла вырвался хриплый, сорванный звук – не слово, не крик, просто боль, которую нечем было выразить.
– Почему оно не помогло? Почему?
Никерия не ответила. Что можно сказать тому, для кого время давно перестало быть лекарством? Она просто шагнула ко мне и обняла. Моё тело содрогалось от беззвучных спазмов, будто из него вытряхивали всю душу. Я рвался на волю, кричал, выкрикивал обрывки проклятий и молитв, а Никерия просто сдерживала меня – единственная, кто ещё остался.
***
Полностью потеряв отсчёт времени, усталость накрыла меня, как волна, и я, сам не понимая как, оказался сидящим на песке рядом с Аникой.
Я смотрел на восходящее солнце и не мог понять, почему оно продолжает светить, почему мир не остановился вместе с ней. Оно было таким же, как вчера, и позавчера, и много лет назад – тёплым, золотым, равнодушным. Его лучи касались тысяч лиц, но лица Аники среди них больше не будет. Мир продолжал жить. Но без неё.
Вся моя долгая жизнь, все накопленные знания и сила – всё это оказалось пылью. Бессмысленной суетой, которую я по ошибке принимал за существование. Я прожил столетия, чтобы в одно мгновение понять простую и убийственную истину: у меня больше не было смысла жить.
Я сощурился, позволив солнцу прожигать веки, и провалился в давящую тишину, из которой не хотелось возвращаться. Не знаю, сколько прошло времени – минута, час, вечность…