– Перед смертью Эдгар спас меня, – тихо повторила королева. – Магия эмеров чуть не убила меня, но твой отец увидел это раньше остальных и успел закрыть меня собой.
– И зачем же ему делать столь великодушный поступок?
– Потому что твой отец был гораздо сложнее, чем тебе кажется.
Я невесело усмехнулся, чувствуя, как пульс тяжело застучал в висках.
– Не нужно пытаться оправдать его.
– Я и не собиралась. Некоторые вещи невозможно оправдать, Тарен. Эдгар причинил слишком много боли тебе, Джуд, мне… сотням других рафеллов и людей.
Лириопа замолчала, начав нервно сминать край бархатного платья.
– Когда-то Эдгар был другим, – почти шёпотом продолжила королева. – Я знала его задолго до того, как родился ты. И, поверь, первое слово, которым можно было описать молодого Эдгара, – вовсе не «жестокий». Скорее уж «безрассудный» … Он постоянно нарушал приказы, спорил со старшими и ввязывался в драки, которые не мог выиграть. Но при этом Эдгар был настолько безнадёжно влюблён в твою мать, что иногда это выглядело почти смешно.
При упоминании матери у меня перехватило дыхание.
– К сожалению, после её кончины большая часть того Эдгара, которого я знала, умерла.
Я молчал, глядя на свои руки, а затем перевёл внимание на окно, где вечерний ветер лениво колыхал тяжёлые шторы, словно пытаясь вдохнуть жизнь в застывшую комнату. На стекле тонкими паутинками расходились старые трещины, и мне казалось, что моя собственная душа сейчас выглядит точно так же – надломленной, и едва удерживающей осколки прошлого.
– Он бил тебя всего несколько раз за всю твою жизнь, Тарен. Знаю, что ты помнишь иначе…
– Почему мне следует верить тебе, нежели себе? – я устало потер переносицу.
– Потому что ты сам знаешь это, – ответила Лириопа, глядя мне прямо в глаза. – Ты просто вытеснил эти воспоминания, потому что жить с ненавистью легче, чем с пониманием. Легче проклинать отца-монстра, чем признать, что твой отец был просто рафеллом.
Я прикрыл веки, и в темноте начали всплывать обрывки – руки отца на моих плечах, его голос, дрожащий от страха, а не от злости. Я вытеснил это. Как и практически всё, что делало его отцом...
– Ты был странным ребёнком, – вкрадчиво добавила Лириопа. – Не слышал никого, когда злился, даже чуть не убил мальчика в детстве, и это случай, к сожалению, не единичный… Эдгар испугался за тебя. Он запер тебя в башне, чтобы ты остыл. Твой отец лишь пытался не дать тебе стать тем, кого ты сам же и боялся.
Я застыл, не в силах даже вздохнуть. Кислород в груди стал тяжёлым, словно свинец, а пальцы мгновенно похолодели. Внутри меня воцарилась мёртвая, звенящая пустота – вся моя ярость, вся моя вековая правда в один миг превратились в прах.
Комната стремительно погружалась в синие сумерки. Прохладный ночной воздух проникал сквозь приоткрытое окно, принося с собой запах сырой земли и цветущих ночных трав. Тени в углах стали гуще, почти осязаемо подползая к нашим ногам.
Лириопа шевельнулась, и в этой тишине тонко, хрустально зазвенели её многочисленные золотые кольца.
– Зачем ты говоришь мне это именно сейчас?
– Каждый заслуживает знать правду… Даже если она разрушит всё, что ты думал о себе.
Я выдавил из себя глухую, болезненную усмешку. Мой взгляд зацепился за её идеальное лицо, уловив в мимике едва заметную дрожь.
– Как трогательно, – протянул я, и в моём голосе, вопреки онемению, прорезался яд. – Ты так отчаянно защищаешь его память, Лириопа. Говоришь об Эдгаре с таким трепетом, будто до сих пор хранишь к нему нежные чувства. Скажи... а не мстишь ли ты мне сейчас? Не потому ли ты молчала столько лет и решила вывалить эту правду теперь, когда Эдгар мёртв? За то, что в итоге мой отец выбрал Джуд, а не тебя?
В полумраке комнаты глаза Лириопы хищно блеснули, а на губах заиграла холодная, едва заметная улыбка – так улыбаются те, чью старую рану случайно, но очень метко задели.
– Красивая теория, Тарен, – тихо, но отчётливо произнесла она, проигнорировав упоминание Джуд, хотя её плечи едва заметно напряглись. – Но твоя уязвлённая гордость ищет драму там, где её нет. Мои чувства к Эдгару давно мертвы, в отличие от последствий его и твоего выбора. Ты думаешь, весь мир крутится вокруг твоей семейной обиды?