К моему удивлению, Аника не сказала ни слова. Видимо, просто не знала, что говорить и как вести себя после всего этого. Время от времени внимание Аники скользнуло по мне – коротко, вопросительно, точно ждала, что я нарушу молчание первым.
Где-то вдалеке, за глухими стенами кирпичных домов, едва слышно гудели машины, напоминая о том, что за пределами этой подворотни всё ещё кипела чужая, обычная жизнь.
– Пойдём, – хрипло проговорил я, не узнавая собственный голос.
Я медленно огляделся по сторонам, но вокруг царила лишь звенящая тишина. Видимо, те двое успели трусливо сбежать, а вот в какой именно момент это произошло – и сам не заметил.
Окинув хмурым взглядом собственную руку, я поморщился: костяшки пальцев были разорваны в клочья, а тяжёлая, пульсирующая агония волнами отдавала от ладони до самого плеча, смешиваясь с текущей из пореза кровью. Плотно стиснув зубы, чтобы заглушить этот навязчивый гул в теле, я упрямо шагнул вперёд, толком не разбирая дороги и ориентируясь только на тусклые отсветы впереди.
Физическая боль… Странно было ощущать её снова. Наши тела заживали быстро – даже самые серьёзные раны, но сейчас всё было иначе. Из размышлений меня вывел голос Аники:
– Куда мы идём?
Дрожащими руками она собирала свои вещи, лихорадочно складывая в сумку разбившейся телефон и джинсовку.
– Не знаю, – честно признался я. – Куда-нибудь подальше отсюда.
Аника ничего не ответила, лишь кивнула в знак согласия и послушно двинулась следом, однако по-прежнему держалась на безопасной дистанции. На ходу она снова вытащила многострадальный телефон и принялась отчаянно нажимать на кнопки: несколько раз встряхнула его, несильно ударила ладонью по корпусу, но, сколько бы Аника ни пыталась, тёмный экран оставался безучастным.
– Нет, нет, только не сейчас… – едва слышно пробормотала она, сведя брови к переносице, и раздражённо бросила бесполезное устройство обратно в сумку.
– Я оплачу, – вдруг вырвалось у меня.
Наши шаги глухо и размеренно разносились по пустынной мостовой. Пара ночных мотыльков лениво кружила под тусклыми фонарями, то и дело обжигаясь о горячие стёкла и испуганно отлетая прочь.
– Что? – спросила Аника, посмотрев на меня с лёгким недоумением.
Набравшись терпения, я выразительно указал на её сумку:
– Телефон. Купим тебе новый, поверь, для меня это не составит проблемы.
Единственное, что по-настоящему терзало меня в сейчас, так это непреодолимое, давящее желание поскорее вернуться в своё прежнее тело. Мне отчаянно хотелось перестать чувствовать эту чуждую свинцовую усталость смертных, которая медленно разливалась по венам.
Аника замерла на полушаге. Её глаза удивлённо округлились, а внимание на мгновение приковалось к моему лицу, словно та пыталась разгадать, шучу я или говорю серьёзно. Любая другая девушка на её месте наверняка принялась бы горячо возмущаться, гордо заявляя, что ей ничего не нужно, или неловко лепетать дежурные слова об отказе. Однако Аника, к моему искреннему удивлению, просто коротко кивнула, принимая это предложение как должное.
– У тебя ведь есть деньги… Если бы не было – не предлагал бы. А у меня сейчас нет возможности. На еду бы наскрести, не то что на телефон…
Слова прозвучали просто, без жалоб. Девушка на мгновение замолчала, словно мысленно взвешивая услышанное и принимая какое-то решение, а затем вдруг резко остановилась возле лавочки.
– Подожди минутку, – негромко произнесла она и, не дожидаясь моего ответа, быстро зашагала прочь, оставив меня в одиночестве.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как тяжело опуститься на прохладные доски. Я бессильно откинул голову назад, вглядываясь в бездонное небо над Бойсе. И хотя разорванную руку всё ещё нестерпимо жгло, в груди вопреки всему медленно разливалось странное, непривычно спокойствие, которое мягким теплом согревало и ноющее тело, и душу.
В какой-то момент глаза закрылись сами собой, и я с трудом разлепил потяжелевшие веки, лишь когда взгляд упёрся в яркую, неоновую вывеску на противоположной стороне улицы. Прямо над входом в круглосуточное здание горела чёткая надпись: «Аптека». Здесь, у медицинского павильона, царила сонная тишина, которую изредка нарушали шаги редких, запоздалых прохожих.