– Ты никогда не снимаешь этот кулон, – задумчиво произнёс я. – Почему?
Аника коснулась подвески кончиками пальцев, и её движения стали чуть осторожнее.
– Он очень важен для меня.
Я подошёл ближе и заметил, что белая эмаль на лепестках местами потускнела, а серебро потёрлось от времени.
Аника подняла на меня голову, и я невольно пожал плечами.
– Он ведь совсем износился. Посмотри сама, цепочку давно пора заменить, а роза почти стёрлась. Честно говоря, если бы у меня была подобная безделушка, я бы давно убрал её в шкатулку.
Улыбка исчезла с лица Аники не сразу, а медленно, точно гаснущий огонёк свечи, и только тогда я понял, что сказал что-то не то.
– Возможно, – тихо ответила девушка и больше ничего не добавила.
Но я вдруг заметил, как побелели щёки, как дрогнули ресницы, как слишком внимательно та стала смотреть на подвеску, лишь бы не смотреть на меня. Я подошёл ближе и осторожно коснулся её плеча.
– Аника...
Она тут же слишком быстро, будто через усилие улыбнулась.
– Всё хорошо.
Я сразу понял, что Аника лжёт, но не понимал причины, не понимал, что несколько небрежных слов только что разбили ей сердце.
***
Поздно ночью я проснулся от ощущения пустоты рядом и, протянув руку, обнаружил холодную постель. Аники нигде не было.
Тихо поднявшись, я вышел на балкон и увидел девушку стоящей у самого края.
Лунный свет серебрил её волосы, ветер играл длинными прядями, а в пальцах Аника сжимала тот самый кулон. Некоторое время я просто смотрел на неё, а затем подошёл ближе.
Над нашими головами разворачивалось завораживающее зрелище, на которое способна лишь ночная Рафора.
Небосвод казался глубоким, бархатисто-черным океаном, усыпанным миллиардами сверкающих алмазов. Прямо над башней шёл беззвучный, величественный звездопад. Десятки ярких серебряных росчерков один за другим прорезали темноту, оставляя за собой длинные, медленно тающие неоновые шлейфы. Вся долина внизу была залита этим призрачным мерцанием, из-за чего древние деревья сада казались сотканными из чистого хрусталя.
– Не спится?
Аника вздрогнула и быстро вытерла щёку, надеясь, что я не замечу. Сердце неприятно сжалось.
Внутри меня снова заворочалась глухая, беспомощная растерянность. Я решительно не знал, как себя вести и как реагировать на её слёзы.
Эта девушка была моей парой, моей истинной связью, но проклятое Озеро выжгло практически все воспоминания об Анике, оставив лишь фантомную, мучительную тягу. Меня отчаянно влекло к ней, каждая клеточка тела требовала обнять Анику, но разум оставался слеп.
Каждый раз, когда я пытался подобрать слова, умудрялся сказать что-то не то – и тогда в её глазах поселялась такая беспросветная грусть, что мне самому становилось больно. Я до смерти не хотел расстраивать Анику, но и бегать от неё больше не мог.
– Ты плакала.
Аника отвернулась.
– Нет.
– Ты ужасно врёшь.
На её губах появилась слабая улыбка, и я осторожно взял девушку за руку, впервые за долгое время увидев, насколько она устала. Не от работы, не от войны, не от ответственности, а от боли. Той самой, которую невозможно вылечить никакой магией.
– Иногда мне кажется, что я потеряла тебя, – неожиданно прошептала Аника.
Я растерянно замер. Она посмотрела вдаль, на падающую дорожку из звёзд.
– Ты рядом... обнимаешь меня каждую ночь… Но иногда мне кажется, что Тарена, которого я любила, больше нет.
Каждое её слово отдавалось внутри тяжёлым ударом.
– Аника...
Она покачала головой.
– Я знаю, что это не твоя вина, что ты спас меня… Просто иногда мне очень сильно тебя не хватает.
И в этот момент я понял страшную вещь – Аника оплакивала меня каждый день, хотя я стоял прямо перед ней.
Мы стояли на балконе, а звёзды продолжали падать одна за другой, расчерчивая небо лазурными линиями. Аника смотрела куда-то вдаль, и я чувствовал, как между нами повисло что-то невысказанное, тяжёлое, что та носила в себе все эти месяцы.