Тарен ответил едва заметным кивком. Я перевела внимание на его руку – всё ещё забинтованную и слегка опухшую.
– Как ты?
Тарен нехотя повернул её, равнодушно глянув:
– Всё в порядке.
Сегодня он казался мне совсем другим, нежели в ту пугающую ночь – ещё более отстранённым и замкнутым в себе. Взгляд Тарена часто ускользал куда-то вдаль, за мрачный горизонт, точно он слушал музыку, недоступную никому другому, но вдруг мужчина нарушил тишину первым:
– Тьма, пришедшая со Средиземного моря...
– ...накрыла ненавидимый прокуратором город, – автоматически продолжила я, сама удивившись, что вспоминал эти строки.
На его лице мелькнула тень лёгкого удивления и интереса.
– Увлекаешься Булгаковым? – поинтересовалась я.
– Знаком с этой историей дольше, чем кажется возможным, – уклончиво ответил Тарен. – Знаю каждую строку из этого романа.
– А я из всей книги знала наизусть только эту.
Тонкие ветви ивы колыхались, отбрасывая на его лицо танцующие тени. Вокруг нас воцарилась такая глубокая тишина, будто сама природа на мгновение затаила дыхание в ожидании грозы.
– Твой акцент… никак не могу понять, откуда ты. Литва? Чехия?
Я покачала головой с лёгкой улыбкой.
– Не знала, что он так заметен… Я так старалась от него избавиться, что же меня выдаёт?
– Некоторые звуки, особенно мягкие согласные. Так откуда же ты? Если не отсюда… должно быть, было тяжело устроиться на новом месте?
– Из Лодзи, – ответила я.
Тарен явно не узнал.
– Это в Польше, центральная часть.
Он хрипло усмехнулся, раздосадованный тем, что не угадал.
– Польский… один из самых интересных языков, – заметил Тарен. – У него довольно богатая история.
– Конечно, хотя в школе у нас с начала был английский, потом – немецкий… но он как-то не прижился.
– Учитывая ваше звучание, у меня бы точно не получилось заговорить нормально.
– Это все говорят, – мои губы растянулись в широкой улыбке. – А потом, через пару месяцев уже ругаются по-польски без акцента.
Он хрипло рассмеялся – очень тихо, почти про себя, отчего на его щеках на секунду обозначились едва заметные морщинки. Прежнее напряжение между нами окончательно спало, и теперь мы просто стояли рядом, укутанные этим странным мгновением. По его неуверенному движению казалось, что Тарен собирался сказать что-то ещё, важное и личное, но вдруг мужчина резко замер на полуслове.
Его глаза неестественно расширились, а потемневшие зрачки мгновенно заполнили почти всю радужку, лишая взгляд какого-либо тепла. Лицо стремительно побледнело. Тарен смотрел… на меня? Нет, его пугающие внимание было устремлено куда-то сквозь мою фигуру, прямо в пустоту за моей спиной.
Я растерянно обернулась, но позади никого не обнаружила.
– Тарен? – тихо спросила, вглядываясь в его изменившееся лицо.
Все его черты за долю секунды пугающе вытянулись, превращаясь в застывшую маску неподдельного, леденящего ужаса. Воздух вокруг нас сгустился и словно превратился в свинец, так что мне стало физически трудно сделать даже короткий вдох. В груди панически забилось подсознательное желание провалиться сквозь землю.
– Мне уже пора, – резко выдохнул Тарен, точно слова давались ему с колоссальным трудом.
Он отступил на шаг, потом ещё один, не сводя с меня расширенных глаз, словно я была призраком, вставшим на пути. Потом развернулся и зашагал прочь, быстро растворяясь в сером мареве пасмурного дня.
Я стояла, как прикованная, глядя Тарену вслед, пытаясь удержаться от мысли догнать и расспросить. Липкое ощущение того, что в нём было что-то чужое, непохожее на других людей, не отпускало. И только одна пульсирующая, не дающая покоя мысль крутилась в голове: что это всё значило?
***
Дождь так и не пошёл. К вечеру тучи на удивление рассеялись: порывистый ветер угнал их прочь, разгоняя по бледному небу, словно стаю испуганных гончих.