Я заснула ближе к двум часам ночи.
Утром будильник разбудил меня ровно в шесть. Я быстро умылась, схватила первую попавшуюся футболку, расчесалась и наспех выпила чай с лимоном.
Почти сразу после этого торопливо выбежала на улицу к уже ожидавшему такси, мысленно ругая себя за опоздание. Пожилой водитель молча кивнул мне в зеркало заднего вида, и мы плавно тронулись с места, выезжая на полупустое утреннее шоссе.
Всю дорогу я нервно сжимала и разжимала ладони, не зная, куда деть собственные руки от нарастающего мандража. Набрала бабушку ещё раз.
На этот раз она ответила довольно быстро и сказала, что они меня очень ждут, но на все мои расспросы о состоянии дедушки бабушка только отмахивалась, не желая вдаваться в подробности.
Серое здание аэропорта внезапно вынырнуло из-за поворота. Я вышла из машины, пока водитель помогал мне достать из багажника тяжёлый чемодан. Медленно подходя к раздвижным стеклянным дверям, я ещё крепче сжала пластиковую ручку багажа.
Внутри гудела толпа. Практически все сидячие места были заняты, но я нашла свободное место в углу и прикатила туда чемодан. До объявления посадки на рейс оставалось ещё прилично времени.
Я попробовала хоть как-то отвлечься, бесцельно ковыряясь в настройках своего нового телефона, но удушливая тревога по-прежнему не отпускала. Поддавшись очередному импульсу, я снова набрала бабушкин номер, но в трубке лишь монотонно послышались гудки.
Не выдержав гнетущего ожидания, раздражённо встала со своего места. Летать на самолётах я никогда не боялась, но прямо сейчас в самом сердце что-то болезненно и туго сжималось.
Взгляд зацепился за первую строчку на табло вылета: Бойсе – Чикаго, затем – Варшава. Лодзь была моей конечной точкой, и впереди меня ждали долгие, изнурительные тридцать часов пути с бесконечными пересадками и ожиданиями в залах вылета.
Голова раскалывалась – слишком много звуков и слишком мало воздуха. Я буквально приросла к огромному окну в пол, сквозь которое в зал проскальзывали редкие лучи солнца. А может, никуда не лететь?
Бесцельно блуждая по оживлённому зданию, я внезапно вспомнила, что мне уже давно пора сдавать багаж и проходить регистрацию. Чтобы немного освежиться, решила на пару минут заскочить в туалет перед самым вылетом.
Запах хлорки ударил в нос, заставив поморщиться.
Я быстро приблизилась к раковине, чтобы сполоснуть лицо. Горячей воды в кране не оказалось, поэтому пришлось мыть руки ледяной, от которой неприятно покалывало пальцы. И снова в голове сокрушительным эхом отозвалась всё та же пугающая мысль: я должна быть совершенно не здесь.
В этот момент у соседней раковины появилась женщина, чьё присутствие я заметила не сразу. Её живот заметно округлился под просторной одеждой, а русые волосы были небрежно собраны в высокий пучок и перевязаны яркой, алой резинкой. На вид незнакомке было около тридцати лет. Почувствовав моё присутствие, она вдруг мягко поймала мой растерянный взгляд в отражении и тепло улыбнулась.
– Жду мальчика, – негромко поделилась она, ласково поглаживая ладонью живот.
Я вежливо кивнула ей с лёгкой, немного вымученной улыбкой и заставила себя повнимательнее взглянуть на собственное отражение в зеркале. Мои губы заметно потрескались от нервного напряжения, а под уставшими глазами проступили отчётливые синеватые круги, и лишь светлые волосы по-прежнему лежали аккуратными волнами. В этот момент мне остро казалось, что в свои девятнадцать лет я выглядела значительно старше обычного, будто прожила за последние дни целую вечность.
Кое-как досушив кожу, я хотела уже подхватить свой чемодан и наконец отправиться на посадку, но внезапно поняла, что попросту не могу сдвинуться с места. Ноги в один миг сделались ватными и подкосились. Глубоко в груди раскалённой вспышкой полыхнула дикая, неконтролируемая паника.
Женщина с ужасом уставилась на дверь, прикрыв рот трясущимися руками. Из коридора послышались крики. Я перестала дышать, а тело затрясло. Ведь следующее, что мы услышали, – были выстрелы.