Глава 8. Тарен
Этой ночью я не спал.
Лежал поверх плотного шёлкового одеяла, глубоко погрузившись в мягкие подушки, тщательно набитые утиным пухом, но сон упорно обходил меня стороной. Внутри зияла пустота. Даже сквозь плотно задёрнутые шторы лунный свет проникал в спальню без труда, точно ткань не была для него преградой.
Я поднялся единым, плавным движением. Босые ступни погрузились в густой ворсистый ковёр, скрадывая шаги. Без лишней спешки я подошёл к окну и раздвинул тяжёлые портьеры, впуская в комнату ночное марево.
На небе, среди тысячи звёзд, горели два месяца и три лунных диска – давний знак перемен. Я смотрел на них с затаённой ненавистью, как на живое напоминание о невозможном. Почему? За какие грехи?
Небеса ответили тишиной.
– Это просто глупая ошибка...
Но даже от этих слов кровь загудела в висках, а мир сузился до одной маленькой точки. Ярость, которую так долго сдерживал, требовала выхода. Я не стал бросаться на стены, а только до хруста сжал кулак и с глухим, сокрушительным усилием впечатал его в каменную кладку.
Первый удар лишь оставил глубокую вмятину, не принеся облегчения. Вторым я обрушил слой штукатурки, заставив костяшки пальцев наконец взорваться острой, отрезвляющей болью.
Я поднял руку к окну, разглядывая кожу. Кровь медленно стекала по запястью, крупными тяжёлыми каплями пачкая белоснежный ковёр под ногами. Однако уже через мгновение края пореза затрепетали, и рана стремительно, на глазах затянулась новой кожей
Я знал, что должен это проверить. Нужна была капля её крови.
Но что будет если моя догадка подтвердиться…
По спине пробежала едва уловимая волна колючего озноба. Я едва заметно качнул головой, прогоняя секундную слабость. В любом случае, какова бы ни была цена этой правды, мне следовало убедиться во всём лично.
Решительно пересекая комнату, я направился в библиотеку. Мои шаги гулко отдавались по холодному, вычищенному до зеркального блеска мрамору коридора. Щёлкнул замок.
В библиотеке царила тишина.
Я неспешно обошёл бесконечные ряды высоких, уходящих под самый потолок стеллажей, доверху набитых столетними книгами. Ещё с детства мне приходилось проводить тут много времени, поэтому к своим годам я успел перечитать тут почти всё.
Провёл пальцами по пыльным корешкам, бегло читая названия. Минут через десять нашёл нужную книгу «О судьбах и душах». Только я успел сдуть с неё слой пыли, считывая название, выведенное чернилами из толчёной лунной крошки, как в гробовой тишине отозвались шаги.
Звук доносился из коридора, заставив меня инстинктивно сжать находку в руках. Кто, кроме меня, мог явиться в архив глубокой ночью?
Дверь с тяжелым скрипом медленно отворилась.
– Тарен?
Я узнал этот голос мгновенно. У входа, с идеальной осанкой, стоял Дугалас – его тёмно-синий камзол почти сливался со шторами, а хмурое лицо казалось высеченным из камня. Серые глаза тускло блеснули во тьме, мгновенно заметив книгу в моих пальцах.
– Снова напрасно тратишь своё время? – с сухой насмешкой поинтересовался элеморд. – Лучше бы почитал о тактике и искусстве боя.
Этот вкрадчивый тон мгновенно швырнул меня назад в прошлое. Перед глазами против воли вспыхнула картинка из детства: тот самый день, когда Дугалас, старый друг моего отца, нашёл меня, замершего над его окровавленным трупом. В памяти до сих пор во всех деталях стоял тот взгляд. Полный абсолютного, молчаливого понимания. С тех пор прошли годы, но этот вопрос до сих пор не дает мне покоя, что же заставило Дугаласа промолчать?
– Время – это единственный ресурс, который у меня пока в избытке. Поэтому позволь мне тратить его на то, что считаю нужным, – с напускным спокойствием обронил я, листая пожелтевшие страницы.
Я благоразумно промолчал, так и не решившись спросить, что привело его сюда посреди ночи в полном парадном облачении. Дугалас давно перестал быть тем, кто мог бы ответить честно.
Хотя когда-то этот элеморд действительно заменил мне отца, но после его смерти всё изменилось. Дугалас отстранился – видимо, так и не сумев простить мне то, что я сотворил с его лучшим другом. И все же временная власть, которую тот взял на себя, связывала нас намертво: умирая, моя мать взяла с Дугаласа нерушимую клятву сохранить мне жизнь и титул. Вот только сейчас его взгляд изменился, став более осторожным.