– Даже когда посреди ночи ты читаешь про родственные души? – Дугалас лениво почесал щетину и в его голосе мелькнули весёлые нотки. – Что ты ищешь? Может, могу быть полезен, – элеморд кивнул в сторону приоткрытой двери, откуда лился серебряный свет. – Не беспокойся, в коридоре пусто.
Я ненадолго замер. Пытаться что-то утаить или солгать в лицо Дугаласу было глупой затеей – он всегда читал меня как раскрытую книгу, замечая малейшую фальшь.
– Вижу, твоё любопытство не знает покоя, – в моём голосе прозвучала мягкая усмешка. – Что ж, не стану терять время на уловки. Мне и вправду нужно узнать как можно больше информации о душах.
Я медленно двинулся вдоль бесконечных стеллажей, утопающих в полумраке. Шаги тонули в вековой пыли, а от сотен кожаных переплётов исходил тяжёлый, сладковатый запах старого пергамента и увядающего времени.
– Тебя ведь никогда не интересовала эта тема… Или что-то изменилось?
Я без суеты закрыл книгу, уже жалея, что завёл этот разговор. Дугалас, чуть прихрамывая, продолжил, переходя на другую сторону библиотеки:
– Наш народ склонен верить, что их души чего-то стоят… В отличие от твоих драгоценных людей, мы воспринимаем любовь иначе. Глубже. В нашем мире искра внутри каждого из нас способна связаться с другой – наперекор законам, независимо от расы или возраста. Словом, в тот самый миг, когда встретишь родственную душу… ты это почувствуешь.
– Сразу? – мой голос прозвучал нарочито спокойно.
Уголок его губ дрогнул в кривой, почти издевательской усмешке. Было досадно осознавать, что именно из уст Дугаласа я слышу эти откровения.
– Зачастую тела изначально тянет друг к другу. Но чаще всего, сначала или чуть позже, душа распознаёт свою пару. Это нить, Тарен. Невидимая, но она тянется между судьбами. Такие вещи большая редкость. Не зря наш народ веками пел оды о мечтах найти свою родственную душу.
Он медленно обернулся, и в полумраке глаза вспыхнули, как два осколка молнии.
– Неужели у тебя кто-то появился? Я-то думал, ты у нас добровольный затворник.
Хоть и внешне я остался неподвижен, лишь едва заметно перехватив поудобнее тяжёлый переплёт книги, в груди на мгновение воцарилась пустота.
– Но связь ощущается и визуально, – продолжил элеморд, и по его вкрадчивому тону стало ясно: Дугалас прекрасно заметил мою секундную заминку. – Достаточно пары капель крови.
С тихим, хищным свистом он вынул из ножен фамильный клинок. Сталь тускло блеснула в полумраке архива. Дугалас даже не моргнул, когда острое лезвие с лёгким шорохом рассекло кожу его ладони, и в воздухе мгновенно разлился густой, металлический запах.
– Своя кровь и кровь наречённой, – элеморд провёл рукой по губам, слизывая струйки алого. – Когда они соединяются, кровь начинает сиять, как рубин. Это и называют сиянием душ.
Так и не узнав для себя ничего нового, я перевёл взгляд на книгу. Родственные души… Могла ли эта связь возникнуть между человеком и элемордом?
Одна только мысль об этом заставил меня содрогнуться. Люди – не ровня нам. Подобный союз противоестественен и глубоко отвратителен. Я просто не мог, не имел права быть связанным с хрупким человеческим существом.
***
А тем временем Дугалас затаился в глубине библиотеки, почти растворяясь в тени массивных стеллажей.
– Мальчишка ещё слишком глуп и слаб, чтобы познать всю истину, – пробормотал он, едва слышно.
Элеморд достал из пришитого изнутри кармана старую, потёртую фотографию. С пожелтевшего от времени картона смотрела голубоглазая незнакомка. Дугалас провёл пальцами по бумаге, словно ласково касаясь её светлых волос, – с тем самым трепетом, который редко вырывался наружу.
– Родство душ, – выдохнул он. – Иногда приходится крайне некстати…
Глава 9. Аника
Снаружи началась жуткая паника. Хоть мы и не видели, что происходило за дверью, но одно было ясно: что бы там ни случилось, происходило нечто ужасное. Крики, вопли, грохот – всё слилось в один оглушительный гул.