В последние секунды я вспоминала маму. Её светлые волосы… улыбку… блины с мёдом в морозное утро, прятки, папины истории… Сказки бабушки перед сном… летние вечера у реки. Светлячки. Смех… Но эти хрупкие воспоминания дрожали и стремительно тускнели.
Последний вдох. Последний удар сердца.
И я окончательно провалилась во тьму.
Глава 11. Тарен
Я резко проснулся среди ночи от жгучей боли в сердце.
С огромным трудом разлепив отяжелевшие веки, я до хруста сжал челюсть, чтобы сдержать невольный стон. Я привстал, чувствуя, как всё тело пульсировало от внутреннего напряжения, и с непониманием уставился во тьму. Весь воздух в спальне словно в одно мгновение превратился в неподвижный, густой свинец, который мёртвым грузом давил на лёгкие и практически не позволял дышать. По коже прокатилась странная волна мурашек.
Я прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Тишина, обычно привычная, вдруг показалась чужой. Чёрный, осязаемый мрак комнаты будто ожил, уставившись на меня своими слепыми, разинутыми глазницами. Ощущение чужого, незримого присутствия стало настолько отчётливым, что больше не оставалось сомнений: я здесь не один.
Стремительно поднявшись на ноги, я почувствовал, как пугающая пустота внутри начинает расползаться ледяными трещинами. Я принялся лихорадочно одеваться, поддаваясь какому-то необъяснимому импульсу и совершенно не раздумывая над своими действиями. И лишь спустя время, меня наотмашь настигло чёткое осознание: невидимая нить, связывавшая меня с той девчонкой, только что оборвалась.
Я не видел её, но чувствовал – что-то произошло. В голове прокручивалась одно: нужно найти Анику. Убедиться, что она жива, что моё состояние не связано с простой смертной.
В груди сильно кольнуло.
Я тут же сделал широкий шаг к массивной тумбе, где в тусклом сиянии лун вспыхнуло гранённое кольцо с чёрным камнем. В памяти невольно всплыли суровые наставления Дугласа, который когда-то давно, во время моих первых уроков, лично передал его мне. Подобные ониксы есть у каждого из нас. Стоило лишь надеть кольцо и до мельчайших деталей воскресить в памяти очертания нужного места, как сама ткань мироздания послушно расступалась, открывая мгновенный проход. Конечно, Дуглас упоминал и другой путь – прямой через защитный купол. Но барьер на границе миров был плотным и неподатливым, словно бетон. И если мы ещё и могли её преодолеть, то для человека граница была абсолютно непроходима.
Я сжал оникс в кулаке, и в тот же миг в висках застучало учащённое человеческое сердце. Их время ворвалось в меня стремительным потоком: за окном должен был быть уже полдень, а не наша вязкая ночь. Моё тело отозвалось на этот ритм судорогой – кости сжались, кожа заныла, меня выворачивало наизнанку, подчиняя чужим, людским законам.
Куда бы Аника пошла? День – значит, скорее всего, в общежитии. Я постарался в деталях восстановить нужное место: сквер возле серого здания, фонари, аптеку за углом, стёртая цифра четыре на фасаде…
Исчезло чувство ворсистого ковра под ногами, сменившись жарким асфальтом. Пропал прохладный, неподвижный воздух спальни, вытесненный гарью и пылью. Я открыл глаза.
Яркие солнечные лучи безжалостно полоснули по векам, заставив меня инстинктивно сощуриться от непривычного света. Вокруг раскинулась бурлящая, оживлённая городская улица, по которой бесконечным потоком спешили сотни людей. И что было для меня важнее всего – ни один из этих прохожих не удостоил меня даже мимолётным взглядом. Смертные безразлично огибали мою фигуру, будто я был лишь неодушевлённым элементом привычного городского пейзажа. Магия кольца работала безупречно.
Я медленно двинулся вперёд.
Внезапно прямо передо мной возникла сгорбленная фигура нищей старухи, чьё изрезанное глубокими морщинами лицо заставило меня на секунду замедлить шаг. Её тонкие, совершенно поседевшие брови высоко взлетели вверх, выдавая отчаянную надежду.
– Пожалуйста… подайте милостыню…
Этот тихий, дребезжащий и скрипучий голос полоснул по ушам, вызывая внутри только волну глухого раздражения. Я хладнокровно отступил на полшага назад, даже не пытаясь скрыть своего равнодушия.