Я должен был найти Анику.
Странная, невидимая нить, впившаяся в самое нутро, неумолимо тянула меня вперёд. Сердце энергично заколотилось в груди. Хоть я и почти не знал эту девчонку, но стоило в памяти всплыть её чертам – и пустота внутри отзывалась режущей тревогой.
Я пробирался сквозь хаос, переходя в часть здания, где стены ещё держались, а потолок не провалился. Пыли здесь было меньше, но она всё равно щекотала в носу, заставляя глаза слезиться. Я закашлялся, и в тот же миг из-под груды плит донёсся отчаянный крик.
Тело женщины было придавлено бетонной балкой, а глаза, выпученные от ужаса, встретились с моими. Её рука, грязная, исцарапанная, с тонкими, почти прозрачными пальцами, протянулась ко мне, моля о помощи.
Я инстинктивно отшатнулся, резким движением смахнув с рукава невидимые частицы пыли. Меня до тошноты передёрнуло от одной лишь мысли о том, что эта грязная, костлявая человеческая рука могла коснуться ткани моих идеально выглаженных брюк.
В любой другой день я бы развернулся и ушёл. Но что-то неумолимо тянуло меня дальше, дёргая за собой, словно марионетку. Я шёл, не глядя по сторонам, пока ноги сами не замерли.
Сначала мой разум не узнал её. Только позже взгляд выхватил из полумрака знакомый контур, сероватую кожу, слишком спокойные, закрытые веки.
И в груди что-то оборвалось.
На животе Аники зияла рваная рана, тёмная, почти чёрная кровь впиталась в алое платье, растекаясь по грубым обломкам. Всё её тело припорошило белёсой пылью, точно пеплом. По крайней мере Аника была… цела. Не по кускам. Уже хотя бы что-то…
Я наклонился ниже, прикоснувшись пальцами к её шее. Секунда… Другая… Ни единой пульсации, ни крошечного намёка на жизнь.
Вдруг моё тело снова пронзило колкой, ослепляющей агонией. Неужели наша связь всегда будет ощущаться так? Её смерть будет изо дня в день изводить моё тело?
Я бросил равнодушный взгляд на безжизненное тело Аники. И как только смертная могла быть связана со мной? Меня затрясло не от того, что она была мертва, а от мысли, что моей родственной душой оказался всего-навсего, обычный человек.
Раздался оглушительный вой сирен. Нужно было немедленно уходить, причём сейчас же. Я в последний раз обернулся, ледяным взглядом сверля безжизненную Анику.
Может, просто оставить её здесь? Подумаешь, человек… Люди рождаются и умирают – это естественный порядок вещей… Я вскинул голову, скользя по десяткам других тел, холодных и безмолвных под саваном из пыли и пепла.
Но если просто уйду... боль останется навсегда.
Я сжал челюсти до отчётливого хруста, злясь на собственное бессилие перед этой связью. Эта девчонка была лишь досадной, нелепой ошибкой. Новый, резкий спазм скрутил так, словно изнутри ломали рёбра. Я зажмурился, сдавленно зашипев сквозь стиснутые зубы.
Пришлось быстро закатать рукава, подавить подкативший к горлу кашель и, преодолевая мощную волну отвращения, аккуратно подхватить Анику на руки. Она была до жути лёгкой, будто пустая оболочка, из которой ушло всё. Тёплая, липкая кровь, сочившаяся из её открытой раны, мгновенно проступила сквозь дорогую ткань моей одежды, оставляя багровые разводы. Омерзительно.
Но физическая боль странным образом тут же отступила, мгновенно сменившись новой, тягучей и изматывающей свинцовой тяжестью во всём теле.
Я достал из кармана оникс и сжал его в ладони. Закрыл глаза, и вызвал в памяти чёткие очертания границы Рафоры. Возможно, это решение было самой глупой и необъяснимой ошибкой во всей моей долгой жизни, и, судя по всему, далеко не последней.
Мир дрогнул и исчез. Через считанные секунды мы переместились.
Глава 12. Тарен
В ноздри ударил терпкий аромат хвои, а лёгкий порыв ветра ласково коснулся моей щеки. Едва заметно проморгавшись, я медленно вскинул голову к бесконечному звёздному небу Рафоры, где миллионы сияющих искр были щедро рассыпаны по глубокому чёрному бархату.
Здесь, на границе миров, лес кончался, уступая место полю, густо покрытому синими ирисами. Я шумно вдохнул их сладковатый, чуть медовый запах. Если бы не труп у меня на руках – с удовольствием остался бы здесь подольше…
Я осмотрелся. Тьма леса стояла сплошной стеной, наполненная дыханием прелой листвы и хвойных деревьев. В этой чернильной глубине угадывалось едва заметное, призрачное шевеление, от которого по коже мгновенно пробежал мороз. Не поворачивая головы, я спиной ощутил чужой, пристальный взгляд. Я резко отвернулся, пытаясь вырваться из поля зрения, и зашагал вдоль поля.