Никерия извергла шипящую фразу на своём языке и отступила, уходя в воду. Как только её ступни коснулись воды, чешуя вздрогнула, медленно закрывая ноги.
– Заберите тело, – бросила Никерия через плечо.
На берег осторожно вышли двое эмеров, чьи выверенные движения были полны пугающей, отстранённой грации. Демонстрируя ледяное спокойствие, я сделал несколько шагов назад, освобождая им пространство. С их когтистых пальцев поспешно слетела пара обуви Аники, после чего они безжалостно разорвали промокшую ткань её платья.
– Несите девчонку в воду, – распорядилась Никерия.
Эмеры послушно подхватили тело и понесли его прямиком в изумрудную глубь. Их взгляды, холодные, пронизывающие, лишённые всякого сочувствия, скользили по телу Аники. Они изучали её как диковинный экспонат, не скрывая брезгливого любопытства.
Я молча наблюдал, как некогда чистая гладь начинает впитывать в себя алое. Дыхание перехватило, когда бледные пальцы Аники окончательно скрылись под водой. Зеркальная поверхность вдруг забурлила, выбрасывая фонтаны пены, и я, поддавшись инстинкту, стремительно бросился к самому краю берега.
Никерия только оскалилась.
– Озеро Жизни решает, принять ли твою жертву.
Я напряжённо вглядывался в бурлящие, непроглядные глубины, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Когда тело окончательно исчезло под мутной поверхностью, пошедшая тяжёлой рябью вода накрыла Анику, словно плотное погребальное покрывало.
Бурление стихло.
Воцарилась оглушительная тишина, которую пронзил лишь набирающий силу ветер. И тогда из толпы эмеров прозвучал голос:
– Озеро Жизни сделало свой выбор.
Краем уха я уловил обрывки перешёптываний:
– ...те, кто пытались вернуть людей живой водой, порождали чудовищ. И после подобных экспериментов, были вынуждены убить их, настолько те были ужасны…
Внутри меня укрепилось мрачное, тяжёлое предчувствие, заставившее плотнее сжать челюсти. Чуждое человеческое тело изначально не предназначалось для суровой магии этих земель, поэтому если Озеро и пыталось насильно исправить, то оно неизбежно лепило плоть по собственному, жестокому образу. Но люди – не глина.
Глубоко задумавшись, я далеко не сразу заметил мерцающие огоньки, плавно выплывающие из лесной тьмы, принявшие выстраиваться над водной гладью в тонкую, зыбкую дорожку. Один из этих блуждающих светлячков бесшумно опустился прямо на мои растрёпанные волосы. Я резко дёрнулся, инстинктивно желая его стряхнуть.
– Не смей! – разрезал тишину голос Никерии.
Она выпрямилась, и вода вокруг неё задрожала.
– Это души, что не обрели покой, – голос эмерки смягчился. – Они лишь ищут пристанища…
Я замер, не смея пошевелиться. В памяти мгновенно ожил тихий, ласковый голос матери, которая когда-то в глубоком детстве рассказывала мне, что после гибели народа его души навечно уходят жить в священные глубины родных земель, и живые обязаны свято чтить их вечную память. Но у нас, элемордов... души нет. На месте искры жизни у правителей оставался только холодный, мёртвый пепел. И, судя по всему, такова была наша истинная цена власти.
Светлячок пошевелился в моих волосах и, наконец, взмыл вверх, сливаясь с роем сородичей. Стая поплыла по воздуху, колышась, и устремилась к центру озера.
В ту же секунду всё это золотистое облако резко понеслось вниз, пробивая туман, и из глубин водоёма медленно показалась тонкая, почти прозрачная рука. Следом на тёмную поверхность плавно всплыло и остальное тело. Бесчисленные светлячки плотным роем опустились прямо на Анику, мгновенно усеяв её бледную кожу сотнями точек.
Не в силах больше оставаться на месте и сдерживать нарастающее напряжение, я решительно шагнул вперёд. Окружавшие меня эмеры покорно расступились в стороны, безмолвно пропуская меня к самой кромке воды.