Голос утонул в шуме дождя. Без сил остановившись, мне оставалось лишь со злостью наблюдать, как синий автобус уезжал всё дальше и дальше. Тихо ругаясь про себя, я устало повернулась, чтобы побрести на остановку.
Внезапно одна из машин проехала мимо меня с такой скоростью, что облила с ног до головы.
– Ах ты подонок! – зашипела я, стискивая руки в кулаки.
Ледяная вода хлестнула по коже, пробирая до костей.
Добравшись до остановки, я раздражённо села, отлипая от лица мокрые пряди волос. Я что, резко стала жертвой чего-то проклятия? Перекинула волосы через плечо, только собиралась отжать пряди, но вдруг замерла.
Мои глаза невольно встретились с чужими. Золотистыми, совершенно необычными, которые смотрели на меня с другого конца скамейки с таким пристальным вниманием, что я невольно вздрогнула.
– Может, хватит уже? – выдохнула я, бросив на незнакомца сердитый взгляд.
Но мужчина не отводил глаз. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой усмешке, когда незнакомец откинулся на спинку лавки и положил ногу на колено, демонстрируя полную расслабленность.
– Что хватит? – мягко спросил тот, склонив голову от чего его каштановые волосы упали вперёд.
– Я непонятно выразилась? Хватит пялиться, – процедила я, перекидывая волосы обратно, и они, мокрые и холодные, снова прилипли к плечам.
Незнакомец продолжал ухмыляться – спокойно, с видом человека, которого совершенно не смущают чужие границы. Я раздражённо смерила его взглядом, отмечая, что на вид тому было около двадцати пяти, одет вполне прилично, тёмно-серый костюм свободного кроя, только вот вёл себя… странно.
– Почему? – его тёмные брови взлетели вверх, от чего мелкий шрам на щеке натянулся, становясь заметнее. – Люди ведь смотрят на птиц, на небо. Почему на тебя нельзя?
Я критически осмотрела лицо мужчины. Может пьян? Он не ёрзал, не менял положения и не отворачивался. Но исходившая от незнакомца тихая, странная уверенность была почти осязаемой.
– Потому что это неприлично, – устало произнесла я, потирая глаза.
Просто постараюсь не обращать на него внимание. Этот сумасшедший скоро уйдёт…
– Почему? – его голос звучал искренне, и я шумно выдохнула, не веря, что приходится объяснять такие очевидные вещи.
– Потому что так принято.
Мужчина мягко усмехнулся, а в глазах вспыхнул весёлый огонёк, когда тот откинулся ещё немного назад, растянувшись на скамейке с небрежной грацией хищника, наблюдающего за своей добычей.
– Но люди ведь ходят в театр – и никого не смущает, что они смотрят на других. Разве это неприлично?
Я медленно выпрямилась, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Холодный ветер легонько коснулся моей кожи, заставив снова поёживаться.
– Это другое: выступать на сцене и позволять толпе незнакомцев буравить себя взглядом – их работа, – ответила я, и моё внимание снова скользнуло по лицу незнакомца, задерживаясь на шраме, который уж слишком сильно выделялся на безупречно гладкой коже.
Слишком уверен в себе для сумасшедшего. И не похож на пьяного…
– Забавно, а мне всегда казалось, что люди как раз таки именно жаждут внимания.
– Не все, – пожала плечами я, не зная зачем поддерживаю этот странный разговор.
Лишь монотонное постукивание дождя по крыше остановки приглушало наши голоса, создавая ощущение, что мы были единственными людьми в этом промокшем, сером мире.
– Значит, ты не такой человек?
– Нет. Просто не люблю, когда на меня пристально смотрит малознакомый человек.
Мужчина склонил голову набок, изучая меня так, словно я была самым любопытным экземпляром в его коллекции.
– Та́рен, – представился он. – Теперь я не незнакомец.
Я на секунду повернулась к мужчине.
– Аника.
Тарен протянул руку так естественно и решительно, что я, почти не думая, ответила на рукопожатие. Его ладонь оказалась удивительно тёплой, шероховатой, и такой большой, что моя рука в ней почти исчезла.
Спустя некоторое время Тарен поднялся со скамейки с удивительной, почти кошачьей грацией. Обернувшись, он бросил на меня пристальный взгляд, от которого по спине пробежал лёгкий холодок.