Я достал чёрный оникс. Лунное серебро холодило ладонь, и чем ближе оно был к трону, тем меньше чувствовался вес. Винсент протянул руку. И его тонкие, слегка корявые пальцы, напоминающие высохшие ветви, приняли кольцо. Я тут же ощутил болезненную пустоту.
– Да, оно… – пробормотал Винсент, вертя кольцо между пальцами. – И как же тебе удалось украсть кольцо у элемордов?
Последнее слово он выплюнул с таким отвращением, что лианы, будто голодные змеи, зашевелились на полу. Я придумывал на ходу:
– С помощью одного из эфиров.
– Как неожиданно… Какой-то юнец стащил кольцо у самих элемордов…. И кто же тебе помог? – правитель подался ближе, и тень от его короны легла мне на грудь.
– Один друг. Я давно интересуюсь людьми, попросил его о помощи, и тот пошёл мне навстречу.
Винсент слушал с подчёркнутым, подозрительным вниманием.
– И элеморды ничего не заметили?
– Кольцо пылилось в их хранилище долгое время… А им, похоже, никто и не пользовался.
Правитель медленно опустил голову, и его глаза, скользнули по мне от висков, где у теркенов обычно бывают хотя бы зачатки рогов, до сапог, скрывающих ступни.
– Интересно... – с пренебрежением проговорил тот, скорее размышляя вслух. – Годами рафеллы даже произносить слово «элеморд» боялись... а тут является какой-то обделенный природой недомерок без отметин стихии – и легко совершает невозможное…
Вдруг из тени вышел слуга, и чёрный оникс бесшумно исчез в его ладони.
– Видишь ли, я бы и сам не прочь оставить его себе, – продолжил Винсент, – но, если пропажу обнаружат, нам не избежать войны.
Он резко замолчал, устремив на меня оценивающий взгляд.
– Тебя кто-то видел?
– Нет.
Правитель кивнул.
– Что ж, раз мы, по недоброй воле судьбы, должны оставить у себя человека, пусть будет так. Девчонка останется в этих землях, и отныне они будут для неё домом.
Я уже готов был выдохнуть с облегчением, но не успел.
– Знаешь, – Винсент поднялся, а его силуэт вырос выше. – Что я больше всего не люблю?
Правитель замер на возвышении, и его шаги, когда тот начал спускаться, стали почти беззвучны. Краем глаза я заметил, как напряглись стражники. Шансов на побег у меня нет.
– Когда мне врут, – голос был лишён всякой интонации, похожий на тихий шелест. – Этот зал – часть леса. А он очень... чувствителен. Особенно к лжи.
Что-то снова треснуло в стене. Ветка? Или что-то изнутри дворца?
– Но ты ведь не врёшь, правда, Тарен?
Винсент остановился в полуметре от меня. Я перестал дышать, застыв в молчании, ощущая, как ложь давит на меня изнутри. Если лес и вправду чувствует всё, то он уже знал.
– За мной.
Я не успел и шагнуть в сторону, как стражники окружили меня. Один лёгкий толчок – и я двинулся вперёд, почти не сопротивляясь. Бежать? Но куда? Здесь я был чужаком, без оружия, без кольца. Если они узнают, кто я – всё закончится быстро. Или… гораздо хуже, чем быстро.
Мы прошли через зал, минуя колонны, которые сливались с древесными узорами, а под ногами уже вились лианы. Дворец будто наблюдал за мной.
Наконец мы вышли в сад, и свежий воздух окатил лицо прохладой. Деревья стояли плотной стеной, а между их стволами мелькали огоньки. Среди них, словно призрак, плыла женщина в белом, что-то беззвучно шепча себе под нос.
– Моя жена, – безразлично произнёс Винсент, поймав мой взгляд. – Хотя в ней мало что осталось от прежней. Живая вода так и не помогла. Она полоумна и практически не разговаривает.
Он не смотрел на жену, словно она была лишь частью убранства, и я поспешил отвести глаза.
Вдруг с гулким скрипом распахнулись массивные двери. В проёме показался теркен, весь избитый и искалеченный. Вязкая кровь стекала с копыт на полированный мрамор, а вели его не как воина, а как кусок мяса, из которого уже извлекли всё, что делало его личностью. Оставив только покорную оболочку.
– Он своровал у меня пару монет, – равнодушно пояснил правитель.