Свеча на столе вдруг дрогнула, и пламя дёрнулось не от сквозняка, а словно и само прислушивалось к словам.
– А как же элеморды? – осторожно спросила я.
Пламя снова дрогнуло, и по лицу Илиры проползла зыбкая тень. В чертах что-то съехало, исказилось, и на миг показалось, что под её кожей шевельнулось нечто иное, чужое. Когда Илира заговорила, её шёпот был похож на скрежет по стеклу:
– Их избегают. Боятся… Неспроста их называют элемордами, они не появляются на свет, как все. Лишь один рождается в столетия, и с силой, чуждой и пугающей для всех остальных.
Я не шелохнулась. Только тревожно поглядела на дверь, за которой уже сгущались сумерки, а Тарена всё не было.
– Говорят, у них нет лица. – продолжала Илира. – Но это конечно же неправда, моя милая. Ведь самое пугающее – не чудовище, а тот, кто кажется своим… Элемордов боятся не потому, что они придут и убьют. Убийство зачастую – милосердие. Один взгляд элеморда, и твой собственный разум становится твоим палачом. Ты начинаешь чувствовать, как твоя кожа медленно отслаивается от мышц без всякой причины. Слышать, как твои кости трутся друг о друга изнутри, точно песок. Силы их слишком велики, ведь подвластны все стихии…
– Но раньше они были другими, да? – не удержалась я, чувствуя, как по коже пробежал колкий озноб.
Илира задумчиво кивнула.
– Раньше, после Великой Войны, они были вестниками мира. Но мир уже не тот… Теперь элеморды за золотой стеной, и им больше не до нас, точно никогда и не были частью этого мира. Пока теркены горбатятся ради куска хлеба, знать купается в роскоши.
Илира резко замолчала и прочистила горло. А за окном сумерки давно сменились ночным мраком и странной, гнетущей тишиной. Я посмотрела в темноту – и на мгновение показалось, что она смотрит в ответ.
Теркенка встала и торопливо разлила по блюдцам душистый отвар, пар от которого тонкой вуалью тянулся за ней, смешиваясь с запахом зелени.
– Войны? – переспросила я, торопливо отпивая обжигающий напиток.
Она кивнула и, будто чтобы не смотреть на меня, отрезала себе ещё кусочек. Я тоже попросила добавки.
– Мало кто знает подробности, – продолжила Илира, – Ты ведь видела три солнца? Заметила, что одно мёртвое?
Я кивнула, и словно в ответ где-то в глубине дома жалобно скрипнула дверь.
– Раньше народы враждовали между собой… – теркенка затуманено посмотрела на пламя. – И началась война. Долгая. Кровавая. Бессмертные истребляли друг друга, пока Богиня не разгневалась на нас… и третье солнце погасло навсегда.
Я зябко поёжилась, ощутив, как кто-то прошёл у меня за спиной. Обернулась, но никого не увидела.
– После неё появились элеморды. Как знак мира, они объединили расы, вели за собой народ... Но всё это было тысячи лет назад, дитя. Времена меняются.
Илира подняла взгляд, и в нём на секунду мелькнула пустота. Потом натянуто улыбнулась и начала убирать со стола.
– Не будем о грустном. Лучше отдохни, а потом поможешь мне по хозяйству.
Я нахмурилась. Она говорила так, словно я здесь надолго… Надеюсь, Тарен скоро придёт, не оставит ведь он меня тут? Однако внутри уже расползался тяжёлый, тревожный узел, а мысли вдруг стали путаться, словно в мутной воде.
– Ложись, утром всё решим, – мягко сказала теркенка. – Ко мне на днях прилетит племянница, она давно мечтала с тобой познакомиться, уверена, вы подружитесь.
Я хотела возразить, но лишь бессильно зевнула. Голова стала странно ватной.
Илира проводила меня через весь дом, и я, спотыкаясь, с обвисшими руками, едва передвигала ноги. А когда она усадила меня на кровать, сил сопротивляться уже не было. Мягкое одеяло, терпкий запах полыни – всё казалось смутным и расплывчатым…
Сквозь нарастающую тяжесть мелькнула мысль: а не добавила ли Илира что-то в отвар? Но тело уже не слушалось, и глаза закрывались сами собой.
Она что-то говорила на прощание, но я не разобрала слов. Последнее, что почувствовала перед тем, как провалиться в сон, – лёгкое прикосновение к волосам. Холодные пальцы, скользнувшие по виску, проверяя, насколько глубоко я уснула.