Дверь открыла Илира, с ладонями и лбом, испачканными мукой, я вошёл внутрь, пригибая голову.
Аника сидела за деревянным столиком, над чашкой медленно поднимался пар, вплетаясь в запах малины. Увидев меня, она сначала вздрогнула, а потом сузила глаза, будто вспомнив, что должна сердиться.
– Аника, завари гостю чай, – отозвалась Илира, снова возвращаясь к тесту.
– Сам себе заварит, – буркнула Аника и, не глядя на меня, сделала глоток.
Теркенка бросила на неё укоризненный взгляд, а я лишь криво усмехнулся и добавил:
– Нам стоило поговорить ещё вчера.
Мрачно глядя в блюдце, Аника едва заметно дрогнула губами.
– Идите и поговорите уже, – фыркнула Илира, – нечего тут устраивать сцену.
Я мысленно подтвердил: оставить Анику здесь было верным решением. Она наконец посмотрела на меня, не спеша поднимаясь.
– Только потому, что у меня много вопросов.
Я направился к выходу. Готовность спорить – извечная черта смертных: чем короче их жизнь, тем острее гордость. Годы наблюдений не изменили простой истины: чем меньше у тебя остаётся, тем яростнее приходится цепляться за те призраки контроля, которые у тебя остаются.
Мы вышли из дома. Я протянул руку, чтобы помочь, но Аника проигнорировала жест, сделав напряжённый шаг, а потом ещё один. Я лишь пожал плечами: пусть учится.
Она заметно отставала, и мне пришлось сбавить темп. Мы шли вдоль теркенских домов по вытоптанной тропе, пока густая трава колыхалась от ветра, приносившего запах листвы; вокруг было тихо и неожиданно прохладно.
Вдруг сзади раздался глухой грохот. Обернувшись, я увидел, что Аника сидит в траве, потирая копчик с видом, что земля её личный враг. Я не удержался от улыбки и подошёл ближе.
– Упрямство не самая твоя лучшая черта.
Аника фыркнула, но на этот раз всё же приняла мою помощь. Кожа у неё оказалась на удивление тёплой.
– Этот мир съел бы тебя с потрохами, если бы не моя великодушная персона, – хмыкнул я.
Аника ухватилась за мой локоть, и мы пошли рядом.
– Если бы не ты, меня бы вообще не оказалось в этом мире, – парировала она, с силой впиваясь в мою руку.
Забавно: смертные обычно либо дрожат, либо цепляются за жизнь, а Аника делала и то, и другое.
– Да если бы не я, ты бы уже не дышала.
Она резко замолчала, и на миг стало легче, но покой продлился недолго.
– Зачем ты оставил меня? Почему вообще спас?
Пара теркенов обернулась в нашу сторону. Затем ещё двое. Они безошибочно чувствовали ту неестественную связь, что повисла между нами.
– Потому что тебе несказанно повезло, – сухо процедил я. – Кто ещё может быть настолько благосклонным к малознакомой персоне?
Аника застыла на месте, и в её глазах, всего секунду назад полных огня, погасла всякая вспышка, сменившись ледяной тишиной. Когда та заговорила, голос был негромким, но каждое слово падало, как отточенный камень.
– Благосклонным? – медленно повторила Аника, и её пальцы бессознательно сжались в кулаки. – Ты не благосклонный, а удобный. Для себя. Ты появился, когда тебе это было нужно, и исчез, когда захотел. Ты бросил меня с незнакомкой, даже не потрудившись объяснить, что происходит!
Звонкий голос пронзил воздух, и теперь, казалось, всё поселение прислушивалось к нашей перепалке. Я сжал челюсть, надеясь, что Аника поймёт без слов. Но она и не замечала меня вовсе.
– Разве ты спросил, чего хочу я?
Застыл, не в силах издать ни звука, и, резко развернувшись, свернул на тропу, что вела в сторону леса. Я затеял эту игру из-за скуки. Но теперь, когда Аника стоит передо мной, со взглядом, полным гнева и боли, осознал, что ошибся. Не она в моей ловушке, а я в её.
Тропинка стремительно уводила нас в зелёную чащу, где звуки поселения тонули в успокаивающем шелесте листвы. Остались только мы вдвоём.
– Ты правда хотела бы умереть? – медленно произнёс я. – Хочешь, помогу?
Аника резко остановилась и прямо посмотрела на меня без тени страха, с вызовом. Её дыхание, сбившееся от быстрой ходьбы, коснулось моего тела странным теплом. Я закрыл расстояние между нами одним плавным движением. Как интересно, Аника всё ещё верит, что есть выбор.