– Хочешь?
Ветер пробежал по поляне, запутавшись в волосах. Я осторожно коснулся её подбородка, чувствуя, как дыхание Аники на мгновение остановилось.
– Хочу, – прошептала одними губами.
Сердце, словно против воли, отозвалось на её голос. Я наклонился ближе, чтобы наши лица были на одном уровне, и тихо произнёс:
– Думаешь, я не делал этого раньше? Поверь – ты не первая, кто просил смерти. И не последняя, кто передумает, когда она придёт.
Бессмертие, казалось, преобразило Анику. Некогда бледная, она выглядела теперь так живо, так привлекательно... Я резко отвернулся, вбирая в лёгкие порыв ледяного ветра. Будто его острые лезвия могли отсечь наваждение и вернуть привычную, спасительную пустоту.
– Ты даже не стоишь того, чтобы я испачкал руки. – холодно произнёс, отступив.
Между нами возник уже не просто воздух, а настоящий разлом, и я не знал, с какой стороны стою. Внезапно голос Аники выдернул меня из раздумий:
– Куда мы идём?
Я был благодарен за этот вопрос – наконец-то повод отвлечься. Обернулся, стараясь привести дыхание в норму.
– Ты ведь хотела домой.
Аника замерла, не веря своим ушам.
– Правда?
Я подал локоть, и она тут же приняла мою помощь.
– Илира рассказывала тебе, как рафеллы попадают в мир людей?
Аника покачала головой, заметно ускорив шаг.
– Мы правда туда идём? Я смогу вернуться? К своей жизни? – её пальцы крепче сжали мой локоть.
Я с интересом разглядывал Анику, пытаясь отогнать странные мысли. Было в этом что-то правильное. Будто всё встало на свои места.
– Я отведу тебя к границе. Увидишь сама.
Мы шли по лесной тропе, где деревья, вытягиваясь к небу, образовывали живой свод, сквозь который лился мягкий солнечный свет. Под ногами стелился мох, точно зелёный бархат, сквозь который иногда выглядывали шершавые корни.
И я рассказывал Анике, как рафеллы попадают к людям, о чёрном ониксе и о том, как, по моей легенде, я его украл.
Но вскоре впереди выросла граница. Гигантский прозрачный купол, за которым лежала пустошь, лёд и безмолвие. Хотя на улице было и по-прежнему тепло, внутри у меня всё похолодело. Аника застыла, побелев.
– Тебе нужно было это увидеть, – процедил я.
– Можно… подойти ближе?
Что-то сжалось у меня внутри: всё же не каждый, кто умер, узнаёт, что после смерти нету ни Бога, ни Рая. Только граница и существа, которым ты – биологический материал.
Купол был соткан из световых нитей, в которых мерцали огоньки. Но при ближайшем рассмотрении в его переливах угадывались искажённые тени – силуэты, словно чьи-то неупокоенные воспоминания. У основания в землю врастали жилистые корни, глубоко уходящие в почву.
– Можно… дотронуться?
Я кивнул, но не предупредил, что будет дальше. Пусть увидит сама.
Её пальцы коснулись поверхности, и купол вздрогнул. Мерцающие нити сжались. Аника вскрикнула, но не отдёрнула руку – впилась в поверхность, как в последнюю надежду.
– Почему… он горит? – её голос сорвался.
– Потому что ты уже не человек, но ещё не одна из нас.
Аника вжала ладонь сильнее – и вдруг купол поглотил её руку по локоть.
– Тарен! – крик был полон не боли, а ужаса.
Я рванул Анику назад: кожа потрескалась и покрылась волдырями, некогда бледная, вдруг окрасилась в алый.
– Перестань бороться, – мои пальцы сомкнулись на её запястье, как стальные тиски. – Или тебе мало того, что ты уже раз побывала трупом?
Аника всхлипнула, и наконец отпустила. Купол выплюнул руку, выжженную почти до мяса, с кожей, больше напоминающей светлые ошмётки. Я схватил её за запястье, разглядывая, как рана подёргивается, затягиваясь новой кожей.
– Смотри-ка, – я провёл пальцем по краю ожога, заставив Анику вздрогнуть. – Довольно быстро восстанавливается.
Она застыла, смотря так, точно надеялась, что, если не двигаться, всё исчезнет.