Меня вдруг осенило.
– Значит, он не эфир? – уточнила я, на секунду задержав руку на тёплой шерсти.
– Ну... Он теркен. Вот поэтому я и прошу не говорить никому. Ни слова.
Во мне вдруг что-то ёкнуло, то ли удивление, то ли внезапная жалость.
– Почему? Разве это плохо?
Эфирка покачала головой, и её голос резко перешёл на шёпот.
– У нас так не принято, связи между разными стихиями... их порицают. Я ведь говорила, дети от таких союзов, как я, часто рождаются без силы… Но сегодня вечером мы хотим проверить с Лукасом, истинные мы пары или нет.
Уголки моих губ непроизвольно поползли вверх, и я повернулась к Аэрис.
– Ой, так у твоего таинственного возлюбленного есть имя!
В ответ она звонко захихикала и ткнула меня в бок, от чего я фальшиво ахнула.
– Ладно, ладно, «Лукас», – сдалась, потирая ушибленное место. – Но теперь ты обязана рассказать, что за «истинные пары»?
Аэрис всплеснула руками и, взмахнув крыльями, закружилась в воздухе.
– Неужели тебе ещё никто не рассказал об этом? – её глаза загорелись. – Сейчас всё тебе расскажу!
***
Ночной воздух ласково холодил кожу, пока я неспешно вела за собой оленей по опушке. С наступлением темноты их шерсть начала светиться изнутри, как будто кто-то рассыпал по их спинам лунную пыль. А их ветвистые рога были похожи на изморозь, сплетённую из чистого света. И, к моему удивлению, животные шли покорно и без капризов – видимо, привыкнув за долгое время к присутствию теркенов. Тишину вокруг нарушал только шелест травы под их копытами и моё собственное дыхание.
Но красота этого мира лишь подчёркивала, как я была далека от него. И каждый раз закрывая глаза перед сном, втайне молилась, чтобы мне приснился дом. Моя семья.
Остановившись у озера, я присела у древа, пока олени неспешно щипали траву. Предыдущие пятьдесят две попытки изменить внешность не увенчались успехом. Но нужно было попробовать снова. Это был мой единственный шанс вернуться домой.
Сжав веки, я изо всех сил сосредоточилась, представляя, как меняется моя рука, кожа, кости – всё, что выдавало во мне человека. Лёгкий разряд, похожий на удар статического электричества, прошёлся по коже, и я распахнула глаза.
Несколько секунд так и сидела в немом шоке, чувствуя, как сердце радостно заколотилось в груди. Получилось! Но стоило мне пошевельнуться, как хрупкая иллюзия рассыпалась, точно её и не было.
И в тот же миг двое оленей у кромки воды замерли, резко вскинув головы. Они перестали жевать, их уши напряглись, а морды замотались в тревожном движении. Я медленно привстала, вслушиваясь во что-то, недоступное моему слуху. И тогда с беспокойством осознала – птицы стихли. Наступила абсолютная, давящая тишина. Я резко обернулась к стене леса, но даже лунный свет, казалось, боялся пробиться в ту непроглядную тьму, что таилась между деревьями. Никого.
На негнущихся, ватных ногах я сделала шаг к животным, протянув руку, чтобы их успокоить. Один из оленей резко фыркнул, отпрянул назад и застыл, уставившись тёмными, широко распахнутыми глазницами куда-то мне за спину.
По спине пробежал ледяной ужас. Медленно, с трудом поворачивая голову, я нащупала в кармане холодную рукоять клинка – подарок Тарена. В бою у меня не было ни единого шанса, но одно только присутствие оружия давало призрачное ощущение контроля.
Сердце тут же забилось в панике, отказываясь верить.
Прямо передо мной, не шелохнувшись, стоял высокий силуэт полностью в чёрном. Густой, неестественный мрак под его капюшоном скрывал лицо, поглощая даже сияние лун. От фигуры тянуло запахом старой, сырой земли из свежераскопанной могилы. Незнакомец не дышал и не шевелился. Я сжалась в комок от животного страха, и моя дрожащая рука с трудом выставила вперёд лезвие ножа.
«Если умру сегодня, Озеро Жизни уже не спасёт», – пронеслось в голове. Незнакомец определённо не был теркеном. Сделав неуверенный шаг назад, я почувствовала, как пятки погружаются в воду, но не ощутила ни холода, ни влаги – всё моё существо было приковано к этой жуткой, безликой фигуре.