Внезапно олень, что стоял ближе всех, нервно заёрзал и вышел вперёд, вставая между мной и незнакомцем, словно защищая.
– Кто вы? – мой голос сорвался на хриплый, дрожащий шёпот.
Я изо всех сил сжала рукоять клинка, пока пальцы не отозвались болью.
Силуэт не ответил. Лишь плавно вытянул руку в кожаной, обтягивающей перчатке – и невидимый порыв ветра с силой вырвал нож из моей ослабевшей руки.
Дальше всё потонуло в густом, беспорядочном тумане.
Клинок, описав в воздухе неестественную дугу, вонзился в бок оленя не лезвием, а рукоятью вперед, с хрустом ломая ребра. Потом он провернулся сам по себе, с тем самым чавкающим звуком, и вот тогда хлынула тёмная, густая кровь. Животное издало душераздирающий крик, забилось в агонии, пытаясь вырвать из своего тела инородный предмет. Олень повернул ко мне голову, и в его выпученных глазах застыла мольба.
Я рванулась вперёд, но фигура в чёрном снова подняла руку.
И тогда озеро пришло в движение. Не просто волны – сама вода поднялась тёмной, живой стеной и с оглушительным рёвом обрушилась на меня, сбивая с ног.
Она вливалась в уши, заползала под веки жидкими иглами, раздирала горло. Я попыталась вскрикнуть, но наглоталась ещё больше. Лёгкие горели, руки цеплялись за пустоту, но все попытки были тщетны. Вязкая, безжалостная пучина тянула меня ко дну, и я могла только беспомощно биться в её объятиях, пока свет на поверхности таял, превращаясь в крошечную точку, а потом и вовсе погас.
Глава 23. Тарен
Когда я подошёл к домику Илиры, из окна лился тёплый свет. Хозяйка появилась на пороге сама, будто ждала, и её безмятежная улыбка мгновенно испарилась при моём появлении. Прежде чем теркенка успела открыть рот, я уже всё понял. Аники в доме не было.
Илира, запинаясь и уставившись в пол, любезно сообщила, что девушка сама вызвалась помочь. Одна. Ночью. В лес. Сначала я остолбенел, а потом едва сдержался, чтобы не задушить эту теркенку на месте.
– Как... как ты могла отпустить её? – прохрипел сквозь зубы, пытаясь восстановить самообладание.
Илира оправдываясь, залепетала что-то о том, что Анике нужно было побыть одной. Я уловил, как дрожали скрюченные пальцы теркенки, перебирающие складки платья.
Не стал дослушивать. Лишь резко развернулся и шагнул прочь, бросив через плечо:
– Куда она пошла?
– К озеру, – её голос сорвался.
В груди кольнуло – та самая нить, что связывала меня с Аникой, пульсировала тревожным, предсмертным жаром. Я проклинал доверчивость этой девчонки, и от этого сердце сжималось ещё сильнее.
Двинулся, не тратя сил на лишние движения. Ноги подкашивались, но я не позволил себе остановиться. Лес превратился в размытое пятно, ветви хлестали по лицу и рукам, оставляя полосы, которые затягивались почти мгновенно.
И вот, когда сквозь проступающие деревья стали проглядываться очертания озера, я понял, что опоздал.
Медный, густой, с гнилой сладостью разложения, запах висел в воздухе, как липкая плёнка на языке. И тут же, в нескольких шагах, из мрака появилась лужа крови. Неестественно чёрной в лунном свете. Она медленно растекалась, впитываясь в корни деревьев, обрамляя тело оленя, судорожно изогнутое в предсмертной агонии. Из его бока, с отвратительным чавкающим звуком, при каждом последнем хриплом вздохе, торчал клинок. Мой клинок.
Я равнодушно отвернулся от этого зрелища и посмотрел на озеро, где вода неестественно бурлила, – и тогда увидел его.
Силуэт был частью тени, но тени неправильной – слишком густой и глубокой. Очертания его расплывались, будто внимание соскальзывало с чего-то, что не должно было существовать. А потом эта тень неспеша развернулась в мою сторону. Я не мог разглядеть лица, но ощущал взгляд. Тяжёлый и безразличный, как у хищника, который уже давно принял решение. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
Я рванул было за ним, но ноги приросли к земле. Где Аника? Связь между нами была так тонка, что казалось, та вот-вот порвётся. Значит, девчонка жива. Пока что.
Вспомнив, что она не умеет плавать, тут же ринулся в воду. Ледяная вода мгновенно сомкнулась надо мной, но я заставил себя двигаться, пробиваясь сквозь густую, непроглядную тьму. Боль отдавалась в мышцах с каждым взмахом, сердце звонко колотилось, готовое вырваться наружу, но я не мог остановиться. Не мог позволить себе её потерять.