Аника отползла ещё дальше и вскрикнула, когда коснулась чего-то тёплого и липкого. Она вытянула ладони с ужасом глядя на багровые пятна, расползавшиеся по коже. Я рванулся вперёд, но Аника тут же вскинула руки:
– Нет! Не приближайся!
Я застыл. Стиснул кулаки до хруста, сдерживая себя. Она даже не смотрела на меня – всё внимание блуждало по телу оленя. Тот лежал в неестественной, вывернутой позе, брюхо было вспорото от горла до самого хвоста. Изо рта уже сочилась мутная пена, а язык раздулся и вывалился на землю. Над трупом уже кружили мухи, они копошились в ране, заползали в ноздри и глазницы, исследуя мёртвую плоть изнутри.
– Его... нужно... остановить кровь... – шёпот Аники был бессвязным, пустым. Глаза, широкие и невидящие, блуждали по окровавленной шерсти, не в силах принять реальность.
– Хватит.
Она не ответила. Только продолжала шептать, точно заговор, не слыша ничего вокруг.
– Ему уже не поможешь. Олень мёртв. – сухо повторил я.
И осторожно, почти бесшумно, опустился рядом на корточки от чего Аника заметно напряглась.
– Что случилось? Кто на тебя напал?
Она задрожала, обхватив себя руками.
– Если я отвечу… ты скажешь, почему скрывал, что ты элеморд?
Я лишь кивнул, не отрывая от Аники пристального внимания. Влага с моей одежды испарилась одним мгновением, не оставив и следа, только лёгкое облачко пара рассеялось в ночном воздухе. Скинув с себя плащ, я накинул его ей на плечи, на что та удивлённо посмотрела на меня, и с жадной благодарностью завернулась в тёплую ткань.
Я мог бы согреть Анику магией – одним движением мысли. Но зачем? Пусть её тело запомнит: тепло исходит только от меня. От моей вещи. Ведь благодарность, вызванная стужей, куда прочнее той, что рождается в удобстве.
– Я… не знаю, кто это был. Лица не видела. Он появился из ниоткуда и… – голос сорвался, Анику затрясло сильнее.
– Нападавший мог управлять только водой?
– Он вытянул у меня нож… на расстоянии, – прошептала она. – Значит, он такой же как и ты, элеморд.
Внутри всё сжималось. Если это действительно был один из наших, значит, кто-то из элемордов знал… Возможно, Дугалас. Скорее всего, Винсент уже передал ему кольцо. Но зачем? Чтобы избавиться от Аники? Или… от нас обоих?
– Да. Но это не значит, что я чудовище. – отрешённо процедил я.
Девушка не ответила. Только разглядывала меня, будто незнакомца. Я молча протянул руку – не прося, а предлагая.
Она колебалась несколько секунд, а затем, медленно, словно против своей воли, вложила свою ладонь в мою и шатко поднялась. Холод от кожи был единственным напоминанием, что это не вещь, а человек, которого можно испортить или потерять. Мне вдруг захотелось вдавить её в себя, спрятать от всего мира, но Аника тут же отстранилась.
– Почему ты снова соврал?
Я отвернулся, наблюдая, как молчаливый ветер шевелит кроны деревьев.
И рассказал ей всё. О ненависти к элемордам, о том, как притворился теркеном, чтобы выжить, и о том, как попал в мир людей. Аника слушала молча, всё плотнее кутаясь в мой плащ, как в единственное убежище.
– Значит, Никерия и Финн знали? – спросила она.
– Да. Я встретил Финна, когда впервые пришёл в Лесную Долину. Тогда я был ребёнком и не знал, насколько сильно остальные ненавидят таких, как я. Меня окружили теркены – мои ровесники. Сначала били. Потом затащили в чащу и оставили на растерзание животным. Им было весело смотреть, как моё тело регенерирует. Они с удовольствием наблюдали, как отрастают конечности, а дикие животные продолжали грызть меня заживо.
Аника вздрогнула. Убить рафелла можно только ударом в сердце, хотя есть и яды… Но даже тогда Озеро Жизни способно воскресить. А после рубинового клинка – уже ничто.
– Но разве магия… не помогла? – прошептала она, и её черты исказил ужас от моего спокойного, почти ленивого тона.
– Я был ребёнком, Аника. Таким же неумёхой, как и ты. И не мог защититься – ни от них, ни от зверей.
Взглянул на неё, и сам не понял, зачем всё это говорю. Зачем открываю эти старые, гноящиеся шрамы? Чтобы вызвать жалость? Или чтобы Аника наконец увидела того, кто скрывается за маской? Она осторожно, будто прикасаясь к раскалённому металлу, коснулась моей руки и твёрдо произнесла: