Я напряжённо сглотнул. Бледно-голубые глаза, как небо в начале весны, смотрели прямо в мои.
– Неплохо, – низко пробормотал я. – Ты словно дикая роза в саду, так выбиваешься из общей картины…
– Это плохо? – её голос перешёл на шёпот. – Нравится всё контролировать?
Аника медленно провела остриём клинка по моей шее, от ключицы к подбородку. Холод металла заставил кожу покрыться мурашками, хотя внутри всё полыхало огнём. Я почувствовал, как напряглась её рука, держащая рукоять, и невольно усмехнулся.
Довольная своей маленькой победой, Аника слезла с меня и протянула руку, чтобы помочь подняться. Я схватил её за запястье, но вместо того, чтобы встать, резко дёрнул на себя. Миг – и наши позиции снова поменялись. Я прижал Анику к земле, переплетя наши пальцы.
– Урок номер два, – прохрипел я, чувствуя, как её тело выгибается под моим. – Никогда не заканчивай бой, пока не убедишься, что противник мёртв.
По её коже пробежали мурашки. Аника прикусила губу, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. Сердце колотилось в груди с такой силой, будто пыталось вырваться наружу. Ещё секунда – и я бы сорвался, переступил через ту грань, которую сам же и провёл.
С невероятным усилием отстранился, пытаясь отбросить навязчивые мысли. Холодный воздух обжёг разгорячённую кожу, вернув подобие ясности. Нужно было сосредоточиться. Остудить голову.
– На сегодня достаточно, – глухо выдохнул я, отворачиваясь.
Аника поспешно встала, отряхивая травинки с одежды. Я наблюдал за ней краем глаза, стараясь отогнать прочь назойливые мысли. Тишина между нами становилась всё отчётливее.
Взгляд Аники скользнул по моим рукам, по открытым участкам кожи, и задержался там, где из-под рукава выглядывали линии шрамов. Она видела их раньше, но сейчас, после тренировки, они казались ещё более явными.
– Эти шрамы... – осторожно начала Аника, и её голос прозвучал тише, чем обычно. – Ты же можешь менять внешность. Почему они остались?
Я резко замер. Зачем? Зачем портить этот и без того сложный момент? Я тяжело вздохнул, ощущая, как на меня накатывает тяжёлая, знакомая волна.
– Некоторые вещи нельзя и не нужно стирать, – мои слова прозвучали резче, чем предполагал. – Они... напоминание.
Аника помолчала, давая мне понять, что ждёт продолжения. Но я не собирался его давать. Тогда она сделала шаг ближе.
– Тарен, мы же договорились – больше никаких тайн между нами. Я просто хочу понять тебя. Узнать того, кто ты есть на самом деле.
Она подошла ещё ближе, заглянув мне в глаза.
– Твои родители... – Аника запнулась, видя, как моё выражение лица тут же каменеет. – Это... твой отец?
Дыхание сжалось, словно удавкой. Каждое слово, которое предстояло произнести, было похоже на осколок стекла, застрявший в глотке. По спине пробежал ледяной пот.
– Я никогда никому не рассказывал этого, – наконец произнёс я, сжимая пальцы.
В груди запульсировала тупая, знакомая боль, и груз на плечах стал как никогда ощутим. Время не лечит. Оно лишь притупляет остроту, превращая боль в фоновый шум.
Но сможет ли Аника принять моё прошлое? Принять всю ту грязь и кровь, что за ним стоят?
Около двух столетий назад…
Я с ненавистью окинул взглядом окно, любуясь тем, как другие дети радостно бегали, заливаясь звонким смехом. Мне не разрешали играть с ними. С утра до ночи одни тренировки сменялись другими. Это был мой личный сорт ада.
Это слово я недавно подсмотрел в отцовской библиотеке, и он снова избил меня, повторяя: «Люди не достойны нас. Они жалки и глупы». Но мне нравилось это слово. Оно отлично описывало всю мою жизнь.
Вчера отец снова выжигал мне спину раскалённым докрасна жезлом, а делал он это всегда с неистовым рвением и всяческими изощрениями. Кожа ужасно чесалась, покрываясь волдырями. От боли я вопил как ненормальный, из-за чего несколько обеспокоенных служанок забежали к нам в покои.
– Принести ли живую воду, господин?
Я глубже нырнул в тень, пытаясь скрыть предательские слёзы. Сжал рукав, сдерживая порыв рыданий от лопающихся волдырей на спине. Слёзы – ещё одна непростительная роскошь, которая была под запретом.