Она была его парой. Любовью. Смыслом.
Дугалас знал, что не услышит её голоса в эту Ночь Мёртвых, но всё равно приходил сюда каждый год. Тысячелетия прошли, но боль не покидала. Со временем он научился справляться с этим горем, но силы уже были не те. Дугалас стал слегка прихрамывать на одну ногу, а управление стихиями давалось ему значительно тяжелее после утраты.
Элеморд отвернулся от могилы и, с усилием шагнул вперёд.
Тёмные горы у горизонта нависали мрачным величием, обещали новые испытания. Но можно ли изменить судьбу, если она уже была написана?
Глава 27. Тарен
После Ночи Мёртвых Дугалас настоял на разговоре. Что ж, я не был против – слишком много странных событий произошло за последнее время, и я был почти уверен, что за всем стоит именно он.
Дугалас ждал меня в библиотеке, беспокойно расхаживая между высоких стеллажей. Его хромота, которую я помнил едва заметной, теперь была ещё отчётливей – каждый шаг отдавался глухим, тяжёлым стуком по паркету.
– Вчера, в Ночь Мёртвых, пропал рубиновый клинок, – заявил элеморд, не глядя на меня.
Его слова повисли в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине. Глаза Дугаласа потемнели, а губы сжались в тонкую, белую нить. Внезапным, яростным движением он смахнул со стола груду чертежей и свитков. Они, как испуганные птицы, взметнулись и зашелестели, медленно оседая на пол.
– Ты хоть понимаешь, что это значит? Единственное оружие, которым можно убить бессмертного, исчезло! – Дугалас резко замер, обернувшись ко мне. В его взгляде мелькнули острые, холодные искры. – А может, ты не заметил? Уж слишком был занят со смертной.
Я вдохнул поглубже, заставив себя разжать кулаки, и задал первый пришедший в голову отвлекающий вопрос:
– Почему ты не созвал общее собрание?
Устало облокотившись на стол, Дугалас потёр переносицу.
– Я не доверяю остальным элемордам, Тарен.
Ну конечно... Сознательно замедляя каждое движение, я подошёл к столу, налил в бокал тёмного вина и сделал небольшой глоток.
– Все должны думать, что у нас всё под контролем. Нельзя давать слабину, особенно сейчас, когда в народе поднимаются бунты. В Чёрном лесу, предположительно, уже находится лагерь повстанцев, – проговорил он, потирая переносицу. – Ты уже давно не ребёнок, Тарен, и я не могу вечно тебя защищать.
– Защищать? – голос прозвучал ровно, почти отстранённо. Но внутри что-то резко и болезненно надломилось.
Я не успел договорить. Резким движением Дугалас выхватил у меня бокал и швырнул его о стену. Хрусталь с жалобным звоном разлетелся на сотни осколков, заблестевших на каменном полу.
– Всю жизнь я оберегал тебя от неприятностей! А ты, как назло, постоянно оказывался в самом центре событий! – выкрикнул элеморд, и его лицо исказила давно знакомая, ледяная ярость. – Ты будущий правитель Рафоры. И вместо того, чтобы заниматься важными делами, ошиваешься вокруг этой смертной девчонки!
Последние слова Дугалас выплюнул с такой яростью, будто Аника была всего лишь грязным пятном. В горле встал ком, а скулы свело так, что заныли зубы.
– Да тебе просто не понять, что значит быть с истинной парой.
– Я, в отличие от тебя, знаю, что это такое, – произнёс тот ровным тоном, и в следующее мгновение его пальцы впились в край стола, оставив в дереве чёткие, глубокие вмятины.
Дугалас открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но голос отказался повиноваться. На его лице, в напряжении мышц и молчаливом подергивании губ, было видно, как тот борется с чем-то внутри себя. Когда Дугалас заговорил снова, голос был надтреснутым, словно каждое слово давалось с мучительным усилием.
– Всю свою жизнь я любил только одну женщину – твою мать.
Я замер. Всё вокруг – пыльные стеллажи, отсветы пламени в камине, даже воздух – перестало существовать. В висках зазвенело, и мир сузился до его бледного, искажённого болью лица.
– Думаешь, я дружил с твоим отцом, потому что мне нравилось наблюдать, как он снова и снова убивал прислугу? Или, может, я разделял его убеждение, что ребёнка нужно избивать с малых лет, чтобы закалить характер?