Дугалас сделал шаг вперёд, и в этом движении сквозила такая сильная боль, точно каждое произнесённое слово сдирало с него старые, гноящиеся шрамы.
Всё это время я был уверен, что он ненавидит меня за убийство своего друга. Но если это правда… Значит, Дугалас терпел общество Эдгара только ради тайных встреч с моей матерью. Это объясняло всё. Почему помог скрыть тело, почему молчал… Я сделал всю грязную работу за него.
– Ты давно планировал убийство Эдгара, – прозвучал мой голос, глухой и лишённый всяких эмоций. – Он был единственной преградой между вами.
Между нами повисла густая, давящая тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.
– Когда твоя мать умерла… я потерял рассудок от горя, – наконец выдохнул Дугалас. – Поверь, мне знакомо, какая это пытка – потерять свою пару. Но я узнал о способе разорвать эти узы только после того, как потерял Джуд…
– И слушать об этом не желаю.
Я попытался осмыслить услышанное, но разум отказывался складывать всё в единую картину.
– Есть один способ избавиться от этой… связи. Это лучшее решение, Тарен. Твоя привязанность к смертной делает тебя уязвимым. Слабым. Слабостью, которой рано или поздно воспользуются враги. А у нас, поверь, их достаточно.
Даже огонь в камине застыл, когда элеморд произнёс приговор, глядя мне прямо в глаза:
– Кто-то из вас двоих должен убить другого. Боюсь, другого выхода нет.
Я чувствовал, как кровь стучит в висках, как ногти впиваются в плоть ладоней. Казалось, ещё одно слово – и мои пальцы сами разожмутся, чтобы вцепиться ему в горло.
– Как ты вообще смеешь говорить мне это? Неужели её смерть принесёт тебе такое облегчение?
– Важно лишь то, что ты заслужил это, – уголки губ Дугаласа медленно поползли вверх, обнажая оскал. – Ты отнял у меня всё. Вполне справедливо!
Гнев, кипящий внутри, требовал действия, любого, лишь бы не оставаться здесь. Нащупав холодный металл кольца, я сжал его так, что боль пронзила сустав. В следующий миг давящие стены библиотеки сменились ледяным ветром открытого пространства.
Глава 28. Аника
Прошло несколько недель с той странной, тревожной ночи, когда Тарен вернулся из дворца элемордов. Он не сказал, о чём они говорили с Дугаласом – лишь отмахнулся пустым «обсуждали дела Рафоры». Но что-то в Тарене надломилось. Он улыбался, по привычке находил мою руку, но в этих прикосновениях была автоматичность, а в смехе – пустота.
Поэтому, когда Финн позвал нас выпить у костра, я согласилась. Может, старые друзья и вино растопят этот лёд? Только бы Тарен снова стал собой.
И, кажется, моя надежда начала сбываться. Весь мир сузился до островка тепла у костра, до треска поленьев и тихого шепота леса. Тени от пламени плясали на стволах деревьев, и в этой умиротворяющей темноте Тарен наконец расслабился. Он о чём-то спорил с Финном и Никерией, и на мгновение появлялась та самая, знакомая мне улыбка. Но она была мимолётной. Тарен выглядел расслабленным, но не беззаботным – скорее, тем, который решил на час забыться в шуме и тепле.
Внезапно он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. Сердце пропустило пару ударов. Горячая, вязкая волна прокатилась от груди к низу живота оставив после себя странную тревогу и влечение. Тарен, не отводя от меня глаз, поднёс к губам бокал. Я видела, как двигаются мышцы его горла, видела влажный блеск на нижней губе. И когда напряжение стало невыносимым, мне пришлось сдаться, опустив глаза первой.
Я уставилась на свои колени, чувствуя, как горят щеки. «Почему Тарен так беспокоит меня?» – яростно пронеслось в голове. Ему двести лет… Что для него значат несколько месяцев? Что я для него значу? Мимолетное увлечение. Способ отвлечься от своих вечных проблем. «Не смей верить, что это что-то значит», – приказала себе. И всё-таки от этих мыслей грудь болезненно сжалась.
Я уставилась на огонь, пытаясь отвлечься, и не сразу заметила, как Тарен опустился рядом. От его тела исходил согревающий жар, пахло вином и дымом, а в потемневших глазах отражались языки пламени.
– Может, уже хватит так смотреть? – прошептала я, когда мы остались одни.