– Ты с ума сошла, смертная?!
Эмерка сжала мои руки в своих, её синяя кожа уже покрывалась волдырями, шелушилась и лопалась от ожогов. А взгляд, ещё минуту назад полный праведного гнева, вдруг остекленел, застыв на моих руках. Они были абсолютно невредимы.
– Никому. Ни слова, – прошипела Никерия, но голос дрогнул от неподдельного страха. – Поняла?
Я запоздало кивнула, не в силах оторваться от нетронутой кожи. Ни царапин, ни покраснения. Ничего.
К тому моменту ожоги на её руках уже начинали стягиваться, регенерируя с пугающей скоростью.
– Когда-то... – вдруг начала эмерка, переходя на шёпот. – Моя подруга... последняя из рафеллов, в чьих жилах текла сила огня…
Её голос резко оборвался – из леса послышались голоса Финна и Тарена. В воздухе между нами повисло немое, звенящее предупреждение, понятное без единого слова: молчи.
– Ну вот, я же говорил, Тарен, не подерутся они, если оставить их на пару минут! – крикнул Финн, подбрасывая в костёр охапку веток.
Я быстро подняла кулон с земли и стряхнула с него пепел.
– Не замёрзла? – заботливо поинтересовался Тарен, присев рядом.
Отрицательно мотнув головой, я как можно скорее застегнула цепочку. Эмерка взглянула на меня – теперь не с презрением, а со странным, несвойственным ей – беспокойством.
Финн, уловив напряжение, внимательно посмотрел на Никерию, на её стиснутые челюсти и непривычно отстранённый вид. В его чертах мелькнуло понимание, смешанное с тревогой.
– Что случилось? – тихо спросил он, опускаясь рядом с ней. – Снова думаешь о Хилари?
Никерия не ответила. Она лишь закрыла глаза, точно пытаясь стереть болезненный образ, и отвернулась.
Всё внутри у меня перевернулось. Хилари?
– Она... была подругой Никерии? – осторожно спросила я.
Финн тяжело вздохнул, обнимая раздражённую эмерку за плечи.
– Очень близкой, – начал было тот, но Никерия резко дёрнула плечом.
– Финн! – прошипела она, сбрасывая его руку. – Замолчи сейчас же.
Тарен, молча наблюдавший за обменом взглядами, слегка нахмурился. Его внимание скользнуло с моего лица на руки, сжатые в коленях, затем на Никерию, отвернувшуюся в тень.
– Анике можно доверять, – ровно произнёс элеморд, и на миг между нами воцарилась тишина.
Никерия застыла, её глаза метались от Тарена ко мне и обратно. В них бушевала настоящая буря – ярость, страх, а под ним – щемящая, неприкрытая боль.
Я устало подняла голову к ночному небу, обдумывая происходящее. Огонь не обжёг меня. Но что это могло значить?
Лес вокруг костра внезапно замер, будто притаился и затаил дыхание. Даже пламя на миг сжалось, почуяв незримое присутствие. Я медленно обернулась, вглядываясь в густую темень меж деревьев. И на миг мне показалось, что пустота посмотрела на меня в ответ.
Глава 29. Тарен
Отточенные движения Аники, отрабатывавшей удары, были чётким ритмом, под который отбивались мои мысли. И этот ритм был громче, чем годы пустоты до неё. Раньше в моей жизни не было ничего, что заставляло бы просыпаться. Но теперь в ней был смысл – Аника. Узнать, что она сделала, что сказала, как посмотрела. Аника стала моей той точкой опоры, которой у меня никогда не было. И именно поэтому слова Дугаласа резали по живому: «Кто-то из вас двоих должен убить другого».
Я атаковал её справа, пытаясь отогнать назойливые мысли, но Аника успела увернуться, и мой клинок рассёк воздух.
– Уже не так плохо, как прежде, – усмехнулся я, нанося новый удар.
Она улыбнулась в ответ и, кажется, расслабилась – всего на долю секунды. Этого оказалось достаточно.
В следующее мгновение лезвие упёрлось ей в шею. Аника тяжело задышала, вскинула голову и затуманено посмотрела на меня. На миг я забыл обо всём: о клинке, технике, тревогах. Видел только линию её шеи, тень ресниц на щеках и бездонную синеву глаз, в которой тонул. Клинок слегка задел кожу, оставив тонкую полосу.
– Может, мне следует перестать хвалить, чтобы ты лучше держала удары? – тихо прошептал я.
В ответ Аника лишь молча шагнула вперёд. Её рука мелькнула в дюйме от меня, и лезвие тут же скользнуло вдоль кисти. Боль была резкой, но не сильной – скорее предупреждающей. Я отступил, глядя, как капли моей крови медленно стекают по пальцам.