– А ты слишком самоуверен, – хитро улыбнувшись, парировала Аника.
Я посмотрел на неё, испытывая смесь удивления и восхищения. В этом ударе не было ни паники, ни злости – только холодный, точный расчёт. Аника училась не просто драться, а мыслить, как рафелл. И делала это пугающе быстро.
Совсем скоро моя защита и вовсе не понадобится. Но эта мысль, вместо облегчения, сжимала сердце в тугой, тревожный узел: я уже не мог представить себя не оберегающим её.
Аника подошла ближе, игнорируя алую струйку, стекающую с шеи. Дыхание сбилось, но она не отводила взгляда.
– Может быть, – произнёс я, опуская клинок.
Аника дрогнула, словно собиралась что-то сказать – но вместо слов осторожно коснулась моих губ своими.
Я замер, не в силах пошевелиться. Пара капель крови упала на землю, но мне уже не было никакого дела до того, что происходило вокруг. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения. Я позволил ей вести – секунду, две, чувствуя, как неуверенность Аники тает, а дыхание становится глубже. И только тогда, когда её пальцы вцепились в мои волосы, а в тишине прозвучал сдавленный вздох, я ответил.
Сначала осторожно, почти нежно, но уже в следующий миг всё сдержанное напряжение вырвалось наружу. Мои руки сами нашли её талию, притягивая Анику так близко, что между нами не осталось и намёка на расстояние. Я чувствовал каждую линию её тела через тонкую ткань, очерчивал контуры бёдер, но этого было мало.
Поцелуй перестал быть нежным, стал грубым, требовательным. Я сминал её губы, пытаясь впитать сам вкус – смесь сладости от крови. Мы начали задыхаться, но ни Аника, ни я не хотели останавливаться. Воздух стал густым и тяжёлым, а её сдавленные стоны выбили из головы последние остатки рассудка. Ещё мгновение – и я бы уже не смог остановиться. Мысли сплелись в одно простое, слепое желание.
Внезапно что-то резко кольнуло в висках, и сквозь сомкнутые веки ударил знакомый свет. Аника дёрнулась, пытаясь отстраниться, но мои руки, жившие своей собственной волей, ещё пару секунд не отпускали её. Только когда вспышка повторилась, резче, я нехотя разжал пальцы, чувствуя, как холодная реальность снова обрушивается на плечи.
Сердце всё ещё колотилось, выбивая в ушах навязчивый, неутолённый ритм. Я потянулся вперёд, чтобы снова притянуть Анику к себе, стереть эту глупую дистанцию, но замер. Её лицо стало маской чистого, немого ужаса. Взгляд, остекленевший и неподвижный, был прикован к чему-то у наших ног. Инстинктивно я опустил глаза.
Пара капель нашей крови, упавшая на землю, сияла рубиновым светом.
Я не мог оторвать глаз от этого зрелища. Казалось, будто сама земля отказывалась принимать нашу кровь, отдельно.
– Нет... – вырвалось у меня раньше, чем разум осознал, что произошло.
Раны на наших телах уже начали затягиваться. Неужели я не заметил, как там, на земле, моя кровь смешалась с её?
Аника сделала шаг назад, потрясённо склонив голову.
Я снова совершил ошибку. И впервые за долгие годы я ощутил не привычный контроль, а нечто иное – леденящий страх, что Аника отвернётся от меня, узнав правду.
– Тарен... – шёпот прозвучал так тихо, что его почти заглушило биение моего сердца. – Что всё это значит?
Я видел, как расширились её зрачки, как по лицу пробежала волна осознания. Аника хотела задать ещё вопрос, но застыла на полуслове, заметив, что я нисколько не удивлён.
– Ты знал... – произнесла она, не в силах скрыть дрожь. – Когда собирался рассказать?
Мои пальцы непроизвольно сжались, но лицо осталось непроницаемой маской. Выдерживать взгляд Аники, полный чистой, несправедливой боли, было труднее, чем выстоять в войне. Сотню ответов пронеслось в голове, и все они были ложью или полуправдой. Единственная честная вещь, которую я мог сделать в этот миг, – это не осквернять этот момент ложью.
– Когда был бы уверен, что ты готова это услышать, – тихо ответил я.
– Но ты обещал: больше никакой лжи! – уже не сдерживаясь, воскликнула она, и в голосе прорвалась вся накопленная обида. – Что ещё ты скрываешь?