Я встала, шатаясь, и подошла к зеркалу в углу комнаты. В полумраке моё отражение было лишь бледным пятном. Но когда я приблизилась, сердце замерло. Глаза. В них плясали крошечные, невидимые со стороны, искорки оранжевого света, больше похожие на тлеющие угли. Я пугливо дотронулась до своего лица – кожа под пальцами была сухой и обжигающе горячей.
Паника, колючая и цепкая, подползла к горлу. Я зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, вновь загнать эту дикую, бурлящую энергию обратно. «Успокойся. Просто успокойся…». Но вместо послушания сила ответила новой волной. По спине пробежал сухой, колючий жар, как если бы по коже провели раскалённой проволокой. Я вскрикнула и отпрянула от зеркала, прижимаясь спиной к холодной стене.
Минуты, показавшиеся часами, мне пришлось провести так, бормоча под нос обрывочные фразы, заклиная, умоляя этой силе утихомириться. Постепенно, очень медленно, кипение начало спадать. Гул стих, сменившись глухим, усталым пульсированием. Жар в груди отступил, оставив после себя пронизывающую, тошнотворную слабость и абсолютный, животный ужас. Я сползла по стене на пол, обхватив колени дрожащими руками.
Ждать больше нельзя. Это бомба замедленного действия внутри меня, и неизвестно, что может произойти завтра… Библиотека элемордов – единственное место, где могут быть хоть какие-нибудь записи о Хилари, о силе огня, о том, как и не сгореть заживо.
Решение созрело, горькое и безрадостное. Утром. Мне придётся встретиться с Тареном утром.
***
С рассветом я не почувствовала себя лучше. Я сидела на краю кровати, пытаясь пересилить страх, когда дверь в комнату резко распахнулась. На пороге стояла Илира.
– Аника! Дитя моё, что с тобой? – её доброе, морщинистое лицо исказилось гримасой беспокойства. – Ты белая как полотно!
Не дождавшись ответа, теркенка засуетилась и принесла кувшин с прохладной водой, присев рядом.
– Пей, маленькая, ну же.
Я сделала несколько глотков, чувствуя, как дрожь в руках понемногу стихает под её внимательным, материнским взглядом. Илира взяла мои ладони в свои шершавые, тёплые руки, и мягко растёрла их.
– Кошмары снова? – заботливо спросила теркенка.
Я кивнула, не в силах выговорить правду. Доверить такую тайну – значило подвергнуть опасности и её.
– Всё наладится, – мягко прошептала Илира, гладя меня по волосам. – У тебя сильное сердце, я вижу это.
Мы ненадолго замерли в тишине. Её молчаливое присутствие было целебным бальзамом – простым, тёплым, настоящим. И от этого осознания, что я обманываю именно Илиру, в груди скрутило новым, ещё более острым чувством вины.
– Знаешь, – вдруг заговорила она, глядя в пустоту, – я ведь всегда мечтала о дочке. Чтобы в доме был детский смех, чтобы было кому передать свои секреты трав и легенды на ночь… Но Богиня не дала мне детей. А мой муж… погиб на рудниках, когда обвал случился. Камни сомкнулись так, что даже его тела не смогли достать… так меня и оставил совсем одну.
Я застыла, не зная, что сказать. Представить такое было невыносимо, ведь это была смерть без возможности попрощаться, положить цветок на могилу…
– Мне так жаль... Простите, я не знала.
– Не за что тебе извиняться, милая, – печально улыбнулась Илира. – Жизнь есть жизнь. Теперь вот только и мечтаю скопить немного лунных монет, – голос её стал тихим, задумчивым. – Осеннюю подать наместнику элемордов скоро вносить. Не просто деньги, а ещё и меру редких серебряных лишайников с гор, которые только у нас, в Лесной Долине, водятся. А урожай лишайников в этом году плохой – слишком много солнца было, оба светила жгли землю без передышки. Не внесу...
Она устало потёрла колено, пытаясь сдержать дрожь, и спустя короткое молчание продолжила:
– Не внесу – или дом отнимут под склад для дворцовой стражи, или в долговую яму на рудники отправят… Муж ведь тоже из-за долгов туда пошёл…
Илира подняла глаза от своих рук, и в них промелькнула безысходная усталость.
– А теперь выплачивать это всё мне – и подать, и древесина над головой стала пропускать дождь. Иногда мне кажется, что весь мир – это одна большая, тёмная шахта, из которой нет выхода.