– Неожиданная встреча в столь поздний час. Или ты решила сменить гардероб?
Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной, скрестив синие руки на груди и слегка склонив голову набок, стоял эмер. Его прищуренный взгляд скользнул на свёрток в моих руках – и остановился на крошечном, едва заметном лоскутке алого шёлка, выбившемся из-под грубой верёвки.
– Финн, – невольно вырвалось у меня, и я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.
– Аника, – кивнул эмер, и насмешка в его интонации сменилась на странную, изучающую серьёзность. – Не думал, что наши пути пересекутся здесь. Тарен в курсе твоей… вылазки?
– Это не его дело, – резко выпалила я, суетливо заправив предательский лоскут обратно.
Финн молча смотрел на меня несколько секунд, после чего медленно выдохнул, и на его лице промелькнуло лёгкое снисхождение.
– Ох, – протянул эмер, и уголок его губ дрогнул. – Дай угадаю: в твоих руках то самое алое платье с Ночи Мёртвых?
Я промолчала и прикусила нижнюю губу, чувствуя, как от стыда пылают щёки.
– Но зачем, Аника? Хоть Тарен и не покажет эмоций, это причинит ему боль.
– Ему? – я фыркнула, с трудом сдерживая накопленную горечь. – После всего, что Тарен сделал? – рваным движением сгребла непослушные волосы, откинувшиеся на лицо. – А у меня… есть долг. Кое-кто очень нуждается в этих деньгах, чтобы выжить. По-настоящему.
В чертах Финна исчезла насмешка, и даже лёгкая враждебность друга, защищающего товарища. Осталось что-то похожее на понимание и… досаду.
– Глупая, отчаянная смертная, – пробормотал он себе под нос, тяжело вздохнув. – Ладно. Но здесь этот шёлк оценят в гроши, а твою жизнь, и того меньше. Пойдём.
– Куда?
– Туда, где тебе дадут реальную цену и не воткнут клинок из-за угла. – Финн развернулся и сделал несколько шагов, не оборачиваясь, уверенный в том, что я последую за ним.
Я последовала за ним, пробираясь сквозь толпу. Здесь, в сгущающихся сумерках, под трепещущим светом огней, кипела жизнь Рафоры. У прилавков, гружённых кореньями и самоцветами, торговались низкорослые, цепкие теркены. Между палаток скользили, почти не касаясь земли, эфиры. А у бочек с солёной рыбой и речным жемчугом толпились эмеры, чья чешуя местами ещё поблёскивала влагой. Воздух гудел от десятка наречий и звенел от монет.
Среди толпы я заметила Финна, ловко лавирующего между группами торговцев и покупателей, не задев ни одного. В его левой руке болтался небольшой свёрток, перевязанный грубой верёвкой.
– Ты тоже за покупками? – не удержалась я, чтобы заполнить тягостное молчание.
Финн, не останавливаясь, бросил через плечо:
– Для Рена. Ракушка, которая поёт, если подуть в неё. Будет орать до рассвета, сводя Никерию с ума, – в его голосе прозвучала плохо скрываемая отеческая гордость. – А для неё приобрёл новый гребень для волос, нашёл у старого теркена-костореза. Никерия просто обожает эти безделушки.
Пока тот говорил, его большой палец нервно постукивал по рукояти ножа, но тон стал другим – тёплым и живым, без привычной насмешки. Контраст был настолько резким, что на меня нахлынула новая, щемящая тоска.
– А вы с Никерией… сразу поняли, что вы истинная пара? – сорвалось у меня, прежде чем я успела обдумать свой вопрос. – С самого начала?
Финн на секунду замедлил шаг, и углы его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.
– С Никерией? – фыркнул тот. – О, нет. Мы ненавидели друг друга первые лет пятьдесят. Она считала меня легкомысленным болваном, а я её чопорной и занозистой стервой.
Я попыталась подавить неожиданный смешок, замаскировав его кашлем.
– А что изменилось?
Мы обогнули шумную группу теркенов, торгующихся из-за связки лука. И только когда крики остались позади, Финн наконец ответил:
– Я изменился. Вернее, меня. Как-то раз охотился на одну хищную рыбу у Разлома. Загнал её в логово, но оно оказалось заминировано старыми ловушками. Одна сработала, и костяные челюсти, размером с повозку, сомкнулись на мне. Я уже готовился провести там пару столетий, как вдруг приплыла Никерия. Она отломала челюсти той твари голыми руками, вытащила меня за шкирку, как котёнка, и полдня тащила к поверхности, хотя у самой не было сил.