Он резко замолчал и, выдержав паузу, с задумчивостью произнёс:
– На суше я три недели приходил в себя. А Никерия каждый день являлась, втирала мне в раны какую-то редкую водоросль для быстрой регенерации и молча сидела рядом. И вот, в одно утро я очнулся от прикосновения, открыл глаза – и всё понял. Во мне что-то ёкнуло, словно между нами протянулась невидимая нить. Ты не перепутаешь это чувство ни с чем.
Финн оборвал рассказ и резко свернул в узкий проулок.
– Вот мы и пришли. Готовь своё сокровище.
Мы оказались не в лавке, а в тихом, закрытом дворе, где его встретили низким поклоном. Через десять минут немолодой эмер с чешуйчатой кожей и холодными, как речной камень пальцами, унизанными перстнями, развернул моё платье.
– Шестьдесят лунных, – отчеканил он, глядя на Финна, а не на меня.
– Сто. И ни монетой меньше, – невозмутимо парировал тот. – Ты знаешь происхождение и мастера. И то, что это единственная такая вещь за последние пять лет.
Торг был коротким и молчаливым. В итоге эмер не довольно кивнул и отсчитал на стол сто тяжёлых, блестящих монет с изображением полумесяца. Финн собрал их в мешочек и протянул его мне.
– Не говори Тарену, что это я помог. И… постарайся не исчезнуть с этими деньгами. Ради той, кому ты помогаешь. И ради него.
– Спасибо, – прошептала я.
Финн лишь кивнул и растворился в толпе, оставив меня одну с тяжёлым мешком и ещё более тяжёлым сердцем.
Нужно было отвлечься, собраться с холодной головой ещё раз поразмыслить над обрывками пазла. Никерия была близкой подругой Хилари. Значит, записки могли быть адресованы ей. Не факт, но шанс был…
***
Я вернулась в дом Илиры, когда уже было затемно. Теркенка сидела у потухающего очага и что-то чинила, но её руки были неподвижны.
Услышав шаги за спиной, та вздрогнула и обернулась.
– Аника? Что случилось? – взволнованно спросила Илира, увидев моё лицо.
Я подошла и, не говоря ни слова, поставила тяжёлый мешочек на стол перед ней. Теркенка перевела взгляд с него на меня, ничего не понимая.
– Откройте.
Илира торопливо развязала шнурок, и когда увидела груду лунных монет, просто замерла, уставившись на них широко раскрытыми глазами.
– Аника… что ты… где ты это взяла? Ты не… ты ничего не украла? Ради Богини, скажи, что нет!
– Нет, – тут же заверила её я. – Просто продала кое-что своё. Этого должно хватить на подать и долг.
Илира продолжала смотреть то на меня, то на монеты, не веря своим глазам. Потом по её морщинистым щекам медленно, одна за другой, покатились слёзы.
– Я не могу… не могу принять это, дитя… Это же целое состояние…
– Можешь, – перебила я, кладя свою руку поверх ладони теркенки. – Ты приняла меня и заботилась. А это просто… моя благодарность.
***
На следующий день я отправилась в Водные Земли. По мере приближения воздух становился всё более влажным, наполняясь запахом тины и ракушек, выброшенных на берег. Просторные, тёплые озёра тянулись до самого горизонта, тихо колышась под лучами трёх солнц. Мелкие молочные пары извивались у берега, точно сам воздух не хотел оставаться неподвижным. Любуясь красотой этих мест, я пересекла границу.
У самого входа, где каменистая тропа терялась в прибрежной гальке, меня остановили двое эмеров. Их тела, местами покрытые переливающейся чешуёй, казались высеченными из мрамора и перламутра.
– Ты на чужой земле, – прошипел один, и его бледные глаза сузились.
Голос, лишённый привычных для меня интонаций, звучал как шелест влажной гальки и имел более сильный акцент, чем у Финна.
– Я пришла к знакомой, – выдавила я, стараясь скрыть дрожь.
Второй стражник снисходительно усмехнулся.
– Какие знакомые могут быть у сухопутной в Водных Землях?
– Я пришла к Никерии, паре Финна. Может, вы знаете её?
Эмеры напряжённо переглянулись. Их изучающие глаза скользнули по мне, выслеживая малейшую тень сомнения. Под этим пристальным вниманием я почувствовала себя прозрачной, и рука сама потянулась поправить несуществующие складки на одежде.