– Стой здесь, – приказал тот, что был ближе и кивнул напарнику. – Доложи Никерии. Узнай, велела ли она ждать гостя.
Второй эмер, не проронив ни слова, развернулся и бесшумно скользнул в воду.
Время тянулось мучительно медленно. Я старалась не смотреть на оставшегося стража, ощущая его напряжённый, буравящий взгляд на себе. В голове пульсировала одна мысль: это была идиотская, безнадёжная затея.
Через некоторое время водная гладь расступилась, и из глубин показалась сначала фигура эмера-стража, а следом за ним Никерия. Она вышла на берег, и каждое движение было подобно течению – плавному, неспешному, полному скрытой силы. Серебряные цепочки, вплетённые в волосы, тихо звенели, поблёскивая при каждом шаге.
– Позвольте девчонке остаться. Мы побеседуем, – бросила Никерия через плечо, и двое эмеров безмолвно скрылись.
Эмерка повернулась ко мне, и в глазах показалась не столько враждебность, сколько глубокая, копившаяся веками усталость.
– Ну? Зачем ты пришла, смертная?
Я прикусила губу, чувствуя, как под её безразличным наблюдением все заранее подготовленные слова теряют смысл.
– Нужно поговорить.
Мы медленно двинулись вдоль берега. Водные Земли раскрывались вокруг во всём своём величии: водопады низвергались с призрачных утёсов с мелодичным, ритмичным грохотом, похожим на биение огромного сердца. Свет, преломляясь в миллиардах брызг, переливался так, будто кто-то вплёл в него серебряные нити.
В прибрежных зонах кипела своя, неспешная жизнь. Кто-то чинил сеть, сидя на валуне, а пара юных эмеров просто грелась на плоских камнях, безмолвно наблюдая за происходящим. Их движения были лишены суеты, полны врождённой, почти ленивой грации существ, для которых вода – не стихия, а продолжение тела. Они поглядывали на нас, вернее, на меня с холодным, отстранённым любопытством, но ни один не приблизился. Здесь царил свой, чёткий и безмолвный порядок, и моё присутствие в нём было диссонансом.
– Если ты думаешь, что у меня есть время на бесполезную болтовню, то глубоко ошибаешься, – отрезала Никерия.
У меня не было никаких доказательств, что найденные мной обрывки записок Хилари предназначались именно ей. Но я уже зашла слишком далеко, чтобы отступать. Достав из кармана свёрток, я развернула его и протянула Никерии.
Эмерка застыла, и на лице замерло выражение чистого, немого изумления. Рука инстинктивно, почти против её воли, потянулась к бумагам, но я лишь крепче сжала их.
– Откуда это у тебя? – шёпот был едва слышен сквозь шум воды, и в нём впервые прозвучала растерянность.
Значит, я была права. Всё сошлось в одну ясную, жестокую картину. Записки, полные страха за кого-то. Смерть возлюбленного Хилари от рук Нортона. Её отчаянная просьба к подруге «переправить»… За кого можно было так бояться? Я сделала глубокий вдох и ровно произнесла:
– Хилари была беременна от человека. И когда Нортон решил её убить, та испугалась, но не за себя, а за дитя. Хилари умоляла тебя помочь, переправить ребёнка в мир людей.
Никерия застыла, словно превратилась в статую из бледного мрамора. Даже её дыханье, казалось, остановилось. Плечи дрогнули, и Никерия порывисто оглянулась, ощутив чьё-то незримое присутствие за спиной.
– Откуда ты… всё это знаешь?
– Нашла её записи в библиотеке элемордов. Сначала это были лишь обрывки, но, сложив их вместе и зная о Нортоне, я поняла.
Между нами повисла настолько оглушающая тишина, что, казалось, даже водопады на миг притихли.
– Пойдём, – наконец выдохнула Никерия, с трудом отрываясь от бумаг. – Присядем.
***
Мы устроились на гладких, отполированных камнях в укрытии за шумящей стеной воды. Этот скрытый от посторонних глаз уголок, судя по всему, был её любимым местом.
– Я знала Хилари… кажется, всегда, – начала Никерия, глядя на свои тонкие, унизанные кольцами пальцы. – Она была моей самой близкой подругой… Но потом Хилари встретила его. Человека. И позволила этой глупой, хрупкой, самоубийственной болезни прорасти в своём сердце. Я чувствовала, чем это закончится. Но она никогда не слушала меня...
В глазах эмерки, таких обычно холодных и отстранённых, стояли слёзы. Они казались слишком редкими для её холодной натуры, но в этот момент я видела перед собой лишь сломленную женщину. Я растерялась, не зная, как реагировать, и осторожно прикоснулась к её руке. И, к моему удивлению, Никерия не отдернула ладонь.