– А через какое-то время Хилари призналась мне, что ждёт дитя. Но Нортон… всегда считал её только своей. Этот союз был предрешён семьями ещё до их рождения.
Никерия сжала мои пальцы с неожиданной силой, и её взгляд ушёл куда-то вглубь, в прошлое.
– Она умоляла меня спасти того, кого любила. Но Нортон убил его. И Хилари боялась за ребёнка… Возможно, из-за него она стала столь безрассудной... И после того, как Хилари свершила свою месть… она…
Никерия не договорила. Она просто закрыла глаза, и по щекам, вопреки всей сдержанности, хлынули тихие, беззвучные слёзы. Это была другая Никерия – сломленная, беззащитная, и от этого зрелища у меня сжалось сердце. Я осторожно обняла её за плечи, не зная куда себя деть.
Теперь я понимала презрение Никерии к людям и холодность ко мне. Она возложила вину за смерть подруги на всех людей. А моё присутствие для Никерии как незаживающая рана, постоянное напоминание о том, что случилось.
– Я не успела… Не спасла… – бессвязно шептала эмерка, и её слова тонули в рокоте водопада. – Когда пришла, она уже была мертва.
Никерия замолчала, резко сжав губы, боясь сказать что-то лишнее, и снова ушла в тяжёлое, беспомощное молчание. Осторожно проводя рукой по её волосам, пытаясь успокоить дрожь, я спросила:
– Что случилось с ребёнком?
Никерия медленно отстранилась. Её лицо осунулось, обнажив под холодной маской такую чистую, невыразимую боль, что у меня перехватило дыхание.
– Он не успел родиться. Хилари была мертва, но дитя... Я пыталась спасти его, – голос Никерии сорвался, и та резко отвернулась, сжав пальцы до бела. – Мне пришлось вынуть его из мёртвого лона, и ребёнок выжил. Так я смогла исполнить её последнюю просьбу… Переправить дитя в мир людей.
На некоторое время между нами повисла гнетущая тишина. Я с ужасом представляла, как Никерии, всегда по-аристократически чопорной и холодной, пришлось в одиночку извлечь дитя из утробы своей лучшей подруги. И этот чудовищный, отчаянный поступок, возможно был в тот миг её единственным возможным актом милосердия.
– Ты отдала его… семье возлюбленного Хилари?
Никерия лишь безучастно кивнула.
Я отрешённо уставилась на линию горизонта, где вода сливалась с небом. Завтра же отправляюсь домой. В мир людей.
Глава 32. Аника
Мысль о том, чтобы идти к Тарену снова, вызывала спазм стыда и отвращения к самой себе. После продажи платья и всего, что между нами было – у меня не было ни малейшего права что-либо у него просить. Мы оба делали вид, что друг друга не существует.
Я не спеша шла по извилистым тропинкам леса, не зная, где искать Тарена, и отчаянно надеясь… не найти. Сердце глухо и тяжело стучало в груди, отбивая отсчёт до неминуемой катастрофы.
В конце концов я оказалась у массивного купола, за которым лежал мой мир, и, прижав ладонь к мерцающей поверхности, застыла перед бескрайними просторами льда. Шансы выжить при пересечении границы без кольца не было и вовсе. Это было бы чистым самоубийством. Но как там моя семья? Бабушка и дедушка в опустевшем доме, родители, не знающие, жива ли я…
– Не делай этого, – знакомый голос разрезал тишину у меня за спиной.
Я дёрнулась и обернулась так резко, что мир на миг поплыл. Тарен. Он стоял неподвижно, хмуро скрестив руки на груди.
– Давно следишь? – хрипло выдавила я, с трудом узнав свой голос.
Мысль о том, чтобы всё было как раньше, мелькнула и рассыпалась, как пепел. Ведь «раньше» оказалось ложью, выстроенной на полуправдах. А сейчас между нами лежала лишь ледяная, звенящая пустота.
– Достаточно, чтобы удержать тебя от новой глупости.
Тарен сделал несколько шагов навстречу. И хотя чёрный оникс на его руке ловил свет, в самом лице не дрогнуло ни единой черты.
– Мне… нужно домой, – наконец вырвалось у меня.
Тарен остановился так близко, что его дыхание коснулось моего лба. В следующее мгновение его рука быстро, почти грубо, метнулась вперёд. Пальцы слегка задели мою кожу, заправляя непокорную прядь волос за ухо отточенным жестом, лишённым прежнего тепла.