– Знаю, – отрезал Тарен. – Но ты вернёшься. Как можно скорее.
От его равнодушных слов и прикосновения внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.
– А ты бы этого хотел? – шёпотом сорвалось с моих губ.
Тарен наклонился ещё ближе, и пространство между нами исчезло. Он молчал, словно боролся с чем‑то внутри, и наконец едва слышно, с тяжестью проговорил:
– Ты спрашиваешь так, как будто у тебя есть выбор. Возвращаться или нет – не вопрос желания, а неизбежность.
Тарен неторопливо вложил кольцо мне в ладонь, не сводя глаз.
– Не хочу отпускать тебя одну. В прошлый раз ты сотворила невероятное количество глупостей за каких-то полчаса моего отсутствия, – усмехнулся он, но в лице не было ни капли веселья.
Медленно, почти против собственной воли, я подняла руку. Но не для ласки, а для того, чтобы убедиться, что Тарен реален, что эта стена между нами – не сон. Пальцы скользнули по ткани его одежды, ощутив под ней твёрдый рельеф плеча. Тарен вздрогнул под прикосновением, и я замерла, чувствуя, как стыд накатывает волной.
– Аника... – прошептал тот, перехватывая моё запястье, – Как вижу, тебе нравится испытывать моё терпение.
Я замерла, не в силах отвести взгляд от его лица.
– И если не вернёшься, мне придётся перевернуть каждую страну, каждый город и каждую улочку, пока не найду тебя. Даже если на это уйдут века.
Тарен всё ещё держал моё запястье. Но вместо того, чтобы отпустить, он осторожно, с невыносимой чёткостью провёл большим пальцем по моим губам, заставляя их разомкнуть.
– Думаешь, столетия научили меня отпускать то, что принадлежит мне по праву?
Тарен не стал ждать ответа. Меня дёрнули вперёд, и в следующее мгновение его ладонь легла мне на горло, заставив содрогнуться. Тарен не душил, лишь напоминал, кто здесь решает. Я задыхалась, но не от страха: тело предательски выгнулось навстречу, предав меня целиком.
Его руки напряглись, словно жаждали вновь коснуться меня, но Тарен сдержался. Я затуманено заметила, как его грудь стала вздыматься слишком резко, а мышцы на шее напряглись.
Только тогда Тарен отпустил меня, и на миг моё тело потеряло равновесие. Он отвернулся, шагнув назад, и в этом движении было больше усилия, чем должно было быть.
Мы оба знали: ничего уже не будет как прежде.
***
Вот она – точка невозврата. Как же странно было вновь ощущать своё собственное тело. Мир вокруг преобразился: зрение стало расплывчатым, цвета потускнели, а контуры вещей растворялись в воздухе, теряя очертания. Я больше не контролировала движения: тело, которое было моим домом, казалось чужим, как настойчивое напоминание, что я уже не та, что прежде.
Передо мной стоял родной дом.
Я тихо постучала, чувствуя, как сердце заколотилось с предательской силой. Может, дома никого нет? Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, я гадала, как бабушка с дедушкой отреагируют на моё появление. Они, должно быть, считают меня мёртвой или пропавшей без вести…
Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возникла бабушка. Время беспощадно поработало над её лицом: кожа, испещрённая глубокими морщинами, болезненные тени под глазами. И даже привычный платок не мог скрыть коротко остриженных, совершенно седых волос.
– Боже! – воскликнула та, схватившись за сердце. – Аника… внученька…
Её бледно-голубые глаза наполнились слезами, и я, не раздумывая, шагнула вперёд, обняв бабушку. Мои глаза тоже застилала влага, а в нос ударил знакомый запах малинового варенья, но теперь перебиваемый едким, чужеродным запахом лекарств.
– Внученька… внученька моя… – шептала она, стискивая меня в объятиях.
Бабушка зарыдала с надрывом, положив голову мне на грудь. Не знаю, как долго мы простояли так, но только теперь я по-настоящему ощутила, насколько сильно скучала по родным.
– Я вернулась, всё хорошо, – бессвязно пробормотала, проглатывая слёзы.
Но она лишь сильнее стиснула меня, беспорядочно гладя по волосам.
– Где же ты была всё это время? – с тяжестью прошептала бабушка.