Я проморгала слёзы, мягко отодвинулась, чтобы привлечь её внимание.
– Пожалуйста, пообещай мне, что не расскажешь родителям о моём визите.
Бабушка затуманено посмотрела на меня, и в её взгляде сперва мелькнуло непонимание, а затем острая, щемящая тревога.
– Что ты такое говоришь, Аника? Они там с ума сходят, места себе не находят!
– Знаю… Но я ненадолго. Совсем скоро мне нужно будет вернуться.
– Куда? – голос сорвался. Бабушка замолчала, нервно обхватив себя за локти, и выдохнула уже почти беззвучно: – Ты… ты же была в том аэропорту… Я видела новости… все считают тебя пропавшей без вести… О, Боже!
Я попыталась успокоить её, протянув вперёд ладони, но мысли о собственной смерти настойчиво стучали в висках, не давая собраться.
– Всё хорошо, – с трудом продолжила я, сглатывая вязкую слюну. – Меня не было в тот день в аэропорту, потому что случайно опоздала на рейс.
– Почему ты не рассказала? Не выходила на связь? – сорвалась бабушка на крик, в глазах стояли слёзы гнева и отчаяния. – Ты хоть знаешь, что думают твои родители?!
Я опустила взгляд, мы всё ещё стояли в дверях, и каждая секунда этого разговора на пороге казалась вечностью.
– Давай пройдём внутрь, – тихо, но настойчиво произнесла я, кивнув в сторону дома. – И всё тебе расскажу, хорошо?
Мы прошли внутрь, и я сразу почувствовала, что что-то не так. Привычная чистота и порядок превратились в хаос и горы неубранных вещей. Запах тоже изменился – вместо тёплого аромата свежего хлеба чувствовалась горечь лекарств и лёгкий затхлый запах. Мебель стояла на своих местах, но её поверхности покрывал слой пыли, а на столе лежали разбросанные бумаги.
Сердце сжалось от тоски. Я всегда вспоминала это место с теплотой и грустью, скучая по всем счастливым моментам. А теперь некогда уютный дом больше походил на руины.
– Бабушка, а где дедушка?
Она застыла, ничего не сказав. Словно осознав мои слова, бабушка медленно повернулась ко мне, и в её глазах снова застыли слёзы.
– Нет… нет… только не это, – прошептала я онемевшими губами.
В груди образовалась пустота, мне не нужны были слова, чтобы понять. Осознание хлынуло ледяной водой, тело затрясло, а пространство поплыло перед глазами. Я начала задыхаться, как если бы кто-то перекрыл кислород. Этого не может быть. Это сон. Сон. Сон…
***
После кладбища остаток вечера я провела с бабушкой. Боль разъедала изнутри, делая каждый вдох раскалённым, а каждое движение через силу. Мы молча плакали, держась за руки, и эти тихие объятия были единственным, что удерживало меня от полного распада рассудка.
Врать не хотелось больше всего… но пришлось. Я сочинила историю, что уехала с друзьями в другой город на пару месяцев, что связь пропадала, а телефон сломался. Бабушка, конечно, не поверила. Но сейчас, под высокой дозой успокоительных, та закрыла глаза, уже не различая, где сон, а где явь.
Она рассказала, что родители были с ней весь прошлый месяц, но несколько дней назад отец увёз маму в срочную командировку. Когда же бабушка дозвонилась и, срывающимся от волнения голосом, сообщила, что я вернулась, в ответ из трубки хлынул поток криков и вопросов. Они не верили ни одному слову. «Мама, ты приняла лекарства? С кем ты сейчас?» – кричал отец. Бабушка, всхлипывая, клялась, что это правда, пока они не пообещали выехать на рассвете, как только закончат со срочным делами.
Бабушка опустила телефон и посмотрела на меня усталыми, покрасневшими глазами.
– Аника, мне нужно тебе кое‑что рассказать. Подойди, – пробормотала она. – Дедушка… Он хотел показать тебе нечто важное, но мне говорить отказался. Сказал, ты должна узнать сама.
– Что ты имеешь в виду? Я не понимаю…
Мы молча зашли в спальню дедушки. Каждый шаг давался с невероятным трудом, будто ноги наливались свинцом, а в груди лежал тяжёлый, давящий камень.
Я оглядела комнату, и сердце сжалось: некогда уютное пространство опустело и застыло. На кровати лежало старое покрывало с потускневшим узором, а на прикроватном столике часы, остановившиеся вместе с ним.
– Я не знаю, что он хотел тебе показать, – тихо начала бабушка, открывая шкаф. – Но указывал на эту коробку. Говорил, ты поймёшь.