Взгляд Дугаласа стал тяжёлым и остекленевшим. Не моргая, тот уставился на меня, и в его зрачках, казалось, вспыхнул огонь чистой ненависти. Дугалас двинулся вперёд – и в следующую секунду удар врезался мне в челюсть. Я пошатнулся, рот наполнился горькой кровью, а в ушах зазвенело. Это был далеко не первый удар за мою жизнь и не самый сильный, но именно он стал окончательным доказательством: тот, кого я когда-то называл семьёй, безвозвратно ушёл.
– Не смей говорить того, чего не знаешь, – прошипел Дугалас, отворачиваясь, и прихрамывающим шагом направился к шкафу.
Он торопливо достал бутылку вина, с силой открыл её и, стиснув зубы, сделал глоток. Мог ли он следить за нами? Пытался ли на самом деле убить Анику? К сожалению, у меня пока не было доказательств.
Мягкое свечение лун разрезало темноту между нами. В детстве я наивно верил, что Дугалас заменит мне отца, но после смерти матери что-то необратимо изменилось, и с каждым новым заседанием неприязнь в его поведении становилась всё отчётливее.
– Тарен, – задумчиво окликнул он меня, вырывая из раздумий.
Я нехотя отозвался, и только тогда почувствовал тупую, пульсирующую боль в губе. Горький привкус крови всё ещё оставался во рту. Я провёл языком по разбитой коже, ощущая неприятную шершавость.
– Ты знаешь, элеморды не всегда были такими, – протянул Дугалас, усаживаясь в кожаное кресло. – Раньше они спокойно принимали во дворец гостей… Но потом всё изменилось. Ворота закрыли после того, как твою мать отравили на всеобщем собрании.
Воздух вышел из лёгких, и на секунду я буквально забыл, как дышать. Во тьме его серебристые глаза вспыхнули холодным гневом.
– Ох, неужели ты не знал, что она всё это время была больна? Ну конечно… Эдгар позаботился и об этом.
Дугалас сделал ещё один глоток, смакуя вино.
– Ты знаешь, как действует «Чёрная смерть»? – он откинулся в кресле, и в голосе зазвучала странная, почти ласковая интонация знатока. – Сначала приходит слабость и головокружение. Потом яд проникает в кровь, нарушая перенос кислорода. Руки и ноги холодеют, и ты начинаешь задыхаться. А потом… происходит долгожданная остановка сердца.
– Он сказал, мать умерла из-за политики, – резко оборвал Дугаласа я, сквозь стиснутые зубы.
В ответ элеморд лишь горько рассмеялся сухим, хриплым звуком, от которого по спине пробежали мурашки. Запрокинув голову на спинку кресла, он прикрыл глаза на долгую секунду, а когда открыл их, в них не осталось ничего, кроме отточенной ясности.
– Ну конечно, в этом весь Эдгар. Знаешь, вы даже в чём-то похожи, – Дугалас задумчиво покрутил бутылку в руках, наблюдая, как тёмная жидкость стекает по стеклу. – Оба скрываете свою суть от близких.
– Не смей говорить мне об этом, – процедил я, сдерживая себя из последних сил. – Я никогда не стану таким, как он.
И тут что-то щёлкнуло. Я шагнул вперёд, и кулак обрушился на его лицо прежде, чем мысль успела оформиться. Голова Дугаласа дёрнулась, а стекло выскользнуло из ослабевших пальцев и разбилось, расплёскивая по камням алую лужу.
Он откашлялся, смахнул кровь с губ, но на лице расползлась не гримаса боли, а медленная, довольная улыбка.
– О-о, так вот ты какой, – хрипло усмехнулся Дугалас, откидываясь в кресле. – Чем больше смотрю, тем больше вижу Эдгара в тебе.
В глазах потемнело. Рука сама метнулась вперёд, цепляясь за высокий ворот его жилета.
– Достаточно.
Ткань смялась в моих пальцах, но в следующий миг я с силой отпустил Дугаласа, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу контроля. И тут, сквозь гул в ушах, меня настигло осознание, от которого похолодело внутри. Мог ли отец соврать мне тогда?
– Каждый из нас в конце концов превращается в того, кем боялся стать, – задумчиво нарушил тишину элеморд. – Хотя твой отец не был тем монстром, каким ты его запомнил, Тарен. Пока ты ненавидел его, Эдгар каждый день очищал кровь Джуд от яда. Он пытался спасти её.
Всё, на чём держалось моя правда, начало рушиться с тихим, внутренним грохотом. Я попытался сосредоточиться, но мир поплыл: стены закружились, а пол ушёл из-под ног.