– Но разве эфиры не могли справиться с этим лучше? – с трудом вырвалось у меня.
– К моему сожалению, это мог сделать только Эдгар… и эта ноша сгубила его. С уходом Эдгара в себя замкнулся и весь дворец.
Дугалас замолчал, опустив голову, и уже тише продолжил:
– Никто ничего не знал. Эдгар объявил Совету, что Джуд мертва, чтобы защитить её. Чтобы больная, беспомощная жена правителя не стала слабостью, которую можно использовать против него, или причиной для переворота. А сам держал её взаперти, пытаясь отыскать лекарство. Думаю, Эдгар и сам не был уверен, что когда-нибудь найдёт его…
Некоторое время в комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь глухими, болезненными ударами моего сердца.
– Что было дальше? – спросил я, уже не зная, хочу ли услышать ответ.
В голосе Дугаласа вновь прозвучал едва сдерживаемый гнев:
– Я чувствовал, что здесь что-то не так. Что Джуд жива… Спустя время я нашёл её, и мы стали тайно общаться. Так и узнал о болезни.
Я понимал его слишком хорошо. Понимал этим же нутром, которое сводило судорогой, когда связь с Аникой внезапно оборвалась, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту.
– На Совете я предложил открыть ворота. Были нужны эфиры, – продолжил Дугалас, не замечая моего взгляда. – Но элеморды были против. Они отчаянно боялись – особенно после вести о смерти твоей матери.
Он шумно выдохнул и встал.
– Так твой отец стал единственным, кто мог удерживать её жизнь.
Я застыл. Медленное, неумолимое осознание начало разрывать меня изнутри.
– Ты убил Эдгара. А вместе с ним и Джуд. Ты убил единственного, кто мог её спасти.
Земля ушла из-под ног, а слова Дугаласа, звучащие эхом, дробили сознание на острые, режущие осколки.
– Я не знал… что она была жива… – прошептал я, чувствуя, как мир расплывается перед глазами в липкой, беспомощной мути.
В следующее мгновение элеморд резко схватил меня за шею, его взгляд полыхал чистой, неприкрытой ненавистью.
– Ты убил её! – прорычал Дугалас, и хватка стала железной. – Ты убил Джуд!
В его глазах, впервые за всё время, блеснули слёзы, но мой разум отказывался верить. Ведь Дугалас не плакал. Никогда.
– Я почувствовал, что ей плохо, – его голос оборвался, перейдя в едва слышный, хриплый шёпот. – Бросил всё и побежал к Джуд… Но яд уже захватил тело.
Дугалас усилил хватку, но я даже не попытался сопротивляться. Чувство вины пульсировало во всём теле, сковывая волю.
– Пока слабела её магия, слабела и моя. Тогда я побежал к тебе, Тарен. Ведь чёрный оникс был в твоих руках… Мы могли бы переместиться к Озеру Жизни… Но я не успел…
Слёзы катились по его лицу, но элеморд, казалось, не замечал их, полностью погружённый в своё отчаяние. Резким движением Дугалас швырнул меня об стену, и я, как безвольная кукла, осел на пол, пытаясь вдохнуть и собрать себя по кускам.
– Я любил её. Больше всего на свете.
Эти слова стали последними, что я услышал, прежде чем внутренний вихрь поглотил всё.
«Я убил собственную мать» – эта мысль, чёткая и неумолимая, вонзилась в сознание, раскалывая его на осколки. Теперь было ясно: отец, хоть и монстр, но пытался спасти её… А я… совершил ошибки. Не одну. Сотни. В горле встал ком, но слёз не было, лишь пустота на месте прежней ненависти к Эдгару.
– Это ты виноват. Во всём!
Удар в солнечное сплетение согнул меня пополам, вырвав воздух из лёгких. Следующий был в челюсть, заставив меня рухнуть на пол.
Дугалас бил методично, будто вбивая каждую кость на место. Хруст хрящей, тёплая кровь на губах, предательская слабость в ногах. Я даже не поднял руку в защиту.
– Ты забрал у меня всё.
Пинок в бок, и тело отозвалось коротким хрустом. Ребро? Неважно. Боль ощущалась далёкой, точно происходила не со мной. Я заслужил это.
– Я ведь хотел сбежать с ней… Но ты убил Эдгара – и лишил жизни свою мать.
На меня обрушился очередной удар, настолько сильный, что сознание провалилось на несколько секунд. Голос Дугаласа доносился обрывками, а смысл его слов размывался, как в тумане.
– Я ослаб после потери истинной пары и не хотел править. Но я пообещал Джуд заботиться о тебе, – его лицо сморщилось от боли. – Из-за тебя мне пришлось возглавить Совет.