И этот знакомый сладкий аромат вдруг стал невыносимо густым, обволакивающим, как горячий сироп. Он давил на виски, плыл в горле. Я попыталась вдохнуть глубже, но воздух вокруг словно застыл. В следующее мгновение мой мир поплыл, растворился в липкой, беспробудной тьме.
Я спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как мир вокруг стал раскачиваться. Нет. Это слишком жестоко. Мы были вместе с ней на Ночь Мёртвых, делились секретами в домике Илиры, смеялись над шутками. Это ведь Аэрис… Не какая-то злодейка из баллады. Может, это был чужой заговор? Или её заставили?
Внезапно сквозь тьму прорезался свет. Я сощурилась и напряглась, услышав скрип двери.
Кто-то вошёл.
Меня затрясло от страха. Я забилась в угол, игнорируя холод металла. Всё внимание было приковано к тёмному силуэту, смотрящему на меня сверху вниз.
– Проснулась?
Голос был мужским, низким, с хрипотцой, и на секунду показался до жути знакомым. В нём читалась уверенность хищника, знающего, что добыча не уйдёт. Я почти осязаемо чувствовала эту улыбку и леденящее превосходство надо мной.
Силуэт прошёл вперёд, и слабый свет из-за спины скользнул по краю плаща. Казалось, он разглядывал меня с каким-то странным, почти научным интересом. Пальцы в тёмной перчатке легонько постукивали по рукояти чего-то у пояса, отбивая тихий, неторопливый ритм.
– Ты напоминаешь мне Лириопу.
Я вздрогнула, совсем не ожидая таких слов.
– Винсент был очарован ею… Такая невинная и чистая, словом, идеальная кандидатка для будущей женитьбы.
Он говорил медленно, растягивая слова, как мёд, а глухие шаги эхом разносились по помещению. Я вскинула голову вверх, пытаясь разглядеть лицо, скрытое под тёмным плащом. Нужно было выиграть время, хотя бы немного продержаться… Вопрос вырвался сам, против воли, тихим и охрипшим от сухости во рту:
– Вы приложили руку к потере её рассудка?
Силуэт резко остановился, и я сжалась ещё сильнее, не зная, чего ожидать. Но тут он внезапно залился тягучим смехом.
– О, нет… Я не имею страсти ломать вещи, которые мне не принадлежат. Это сделал сам Винсент.
Незнакомец придвинулся ко мне, и даже воздух вокруг него, казалось, стал тяжелее. Он явно наслаждался моим страхом.
– Ты ведь знаешь, что Винсент не получил корону честным путём? Но знаешь ли ты цену, которую он заплатил?
Я напряглась, но промолчала, пока фигура в полумраке медленно обходила меня, смакуя момент.
– В замке есть сад, – его слова растекались, как яд. – Деревья там… не просто растут. Они питаются. Винсент водил туда пленных: тех, кто осмеливался перечить, и тех, кто верил, что смерть будет милосердной.
В воздухе запахло тлением и медью, и я резко дёрнулась, заставив цепи громко звякнуть.
– Корни сплетаются вокруг их тел, впитывая энергию, разум, душу. Они высасывают не только плоть. Сад глотает страх.
А теперь и он делал это со мной, наслаждаясь моей паникой и ужасом.
– Значит, Лириопа потеряла рассудок, узнав, сколько невинных душ Винсент приговорил к этой судьбе? – прошептала я, встречаясь взглядом с темнотой.
– Смерть? Ах, вовсе нет… Они остаются живыми. Запертыми в корнях.
Мужчина резко замолчал, медленно обходя меня и изучая со всех сторон, и под его пристальным вниманием я невольно съёжилась.
– Но я уж слишком заболтался с тобой, моя милая Аника. Пора бы нам приступить к делу, как считаешь?
Это обманчиво ласковое «моя милая» прозвучало так знакомо, что сердце на миг ёкнуло безумной надеждой... Нет, не может быть.
Силуэт присел на корточки рядом, и рука в кожаной перчатке грубо схватила меня за подбородок, придирчиво рассматривая лицо. Я заставила себя поднять глаза, хотя внутри всё переворачивалось от ужаса.
– Страх так тебе идёт, – прошептал тот, проводя ребром перчатки по моей щеке. – Он почти… очищает. Стирает всё лишнее, оставляя только суть.