– Аэрис… – голос Аники сорвался, став тише шёпота. Она сделала шаг, точно не веря своим глазам. – Как ты… могла?
Эфирка стояла, не в силах поднять голову. Её плечи мелко дрожали. Когда Аэрис наконец посмотрела на Анику, по её щекам катились беззвучные слёзы, оставляя кривые дорожки на коже.
– Мне… Мне так жаль… Я не… – эфирка попыталась порваться к Анике, крылья инстинктивно расправились, но стража грубо дёрнула Аэрис назад. – Я не хотела!
– Скажи, что это была не ты. – с отчаяньем последней надежды выдохнула Аника. – Скажи, что это ошибка. Пожалуйста.
Тишина растянулась на два удара сердца. Отстранённо я заметил, как дрогнули ресницы Аэрис, как сжались её губы. И как, не в силах выдержать происходящее, эфирка снова уткнулась взглядом в землю.
– У меня не было выбора! – вдруг выкрикнула она, надломившись на высокой ноте. – Понимаешь? Никакого! Если бы я отказалась… он бы…
– Выбор есть всегда. Ты могла прийти ко мне. Ко мне, Аэрис! Меня собирались убить! Ты хоть осознаёшь, что со мной могли сделать?
Аника стояла неподвижно, лишь её руки, сжатые в белые кулаки, выдавали борьбу внутри. Я хорошо знал эту позу. Так стоят те, кто уже перешёл порог боли и теперь черпает силы в чистой, неразбавленной ненависти.
– Иначе убили бы Лукаса! – сквозь слёзы прокричала Аэрис. – Он пытал его! Я люблю Лукаса… Я не могла…
– Кто?! – Аника сделала резкий шаг вперёд, и стражники инстинктивно напряглись. – Ты всё время твердишь «он»! Кто этот «он», ради которого ты готова была меня сдать на смерть?! Назови имя, Аэрис!
Винсент не сказал ни слова. Только поднял руку в едва заметном, изящном жесте. Командир стражи тут же двинулся вперёд и грубо наступил на основание её крыла, прижав к земле, и Аэрис вскрикнула от боли.
– Хватит перед ней распинаться, – подала голос Илира.
Её смех, дикий и надрывный, был грубо оборван – руки ей вывернули за спину, заломив до хруста в суставах.
– Думаешь, кто-то из нас и впрямь захотел бы таскаться со смертной девчонкой? Просто так делить с ней дом и пищу? Ты с самого начала была никем. Мне заплатили, чтобы я тебя держала. А когда я увидела, какая ты слюнтяйка, готовая платить за чужие долги... – едко усмехнулась Илира. – Решила, что с такой доверчивой души можно выжать всё до капли. Люди – грязь под нашими ногтями. Гниль.
Одним движением я преодолел расстояние между нами. Злость пульсировала под кожей, требуя выхода, но веками выстроенный контроль сдерживал её капля за каплей.
– Грязь здесь только вы, – спокойно произнёс я, смерив их взглядом. – Чьи приказы вы исполняли?
В груди нарастало вязкое, смутно знакомое чувство. Жажда.
– А кто тогда ты?! – отчаянно выпалила Аэрис, мотнув головой, чтобы скинуть с лица прилипшие волосы. – Я спасала своих родных, пока вы, элеморды, загоняли в могилу свой же народ. Те, кто сейчас у власти, – вот истинное зло.
Я не выдержал.
Схватил эфирку за шею, вцепившись пальцами до побеления. Её зрачки расширились от ужаса. Стражник испуганно покосился на Винсента, но тот, словно безмолвный наблюдатель, не отдал ни единого приказа, и теркен медленно отступил.
Одна рука продолжала сжимать горло Аэрис, лишая воздуха, пока пальцы другой впивались в основание крыла, нащупывая соединение кости и сухожилий. Найдя его, я отпустил шею и обеими руками вцепился в это место.
Эфирка закашлялась, судорожно ловя ртом воздух. За два века я хорошо усвоил, что мгновенная боль – это милосердие. Но, к сожалению, милосердие было инструментом, которым я почти не пользовался.
В следующий миг раздался звонкий крик.
Я прикрыл глаза, наслаждаясь звуком. Аэрис завизжала, закричала и рухнула на локти, не в силах сдержать поток слёз. А я отшвырнул, будто мусор, на обгорелую землю мягкие, залитые кровью крылья.
Мои пальцы вновь вцепились в её горло. Аэрис вцепилась ногтями в мою руку, но я брезгливо отцепил эфирку от себя, сломав ей запястье. Ничего, оно срастётся. А вот крылья… Говорят, для эфира потерять их – всё равно что умереть.
Я встретился с её глазами, полными ненависти и боли. Аэрис заслужила это. Я поступил правильно.