Пространство тонуло в полумраке, который нарушали лишь несколько солнечных лучей, пробивавшихся сквозь щели тяжелых бархатных портьер. Воздух был пропитан знакомым ароматом увядающих роз, теперь смешанным с пылью и запахом старой позолоты. В углу, будто бледный призрак, тускло поблескивало огромное зеркало в витой раме, а в центре комнаты возвышалась массивная кровать под темным балдахином.
Прежде чем дверь захлопнулась, я успела мельком увидеть в проеме двоих новых стражников, занявших пост снаружи. Их синяя кожа и белёсые, лишенные зрачков глаза безошибочно выдавали в них эмеров, присланных водной королевой.
Как только щелкнул замок, я ринулась к окну. Решётки. «Ну, конечно же», – криво усмехнулась я, чувствуя, как надежда постепенно угасает.
Собрав волю, попыталась призвать огонь, хотя бы тлеющую искру, чтобы расплавить холодный металл. Но в ответ ощутила только пустоту и леденящее онемение в пальцах. Я осталась совершенно одна, в ловушке без единой лазейки.
Тело ныло от усталости и перенапряжения, но я машинально потянулась к скрытому карману у бедра, где ещё недавно лежал рубиновый клинок. Стража Винсента побеспокоилась и об этом, тщательно обыскав меня.
Без сил я рухнула на край кровати. Предательство Аэрис и Илиры… арест Тарена… Всё это было похоже на один сплошной кошмар, из которого теперь не было видно ни выхода, ни надежды. Я свернулась калачиком в самом углу постели, прижавшись лбом к прохладной стене, и позволила слезам течь, пока сознание не поплыло и не скользнуло в темноту.
Внезапно что-то назойливое проникло в полусон. Веки казались свинцовыми, а мысли – разбитыми осколками, которые никак не складывались в целое. Стук. Снова стук. Он отдавался в висках той же тупой болью, что и воспоминания. В комнате уже сгущались сумерки: холодный свет из окна сменился синим глянцем, а тени в углах комнаты сгустились и замерли, словно притаившиеся существа.
Дверь резко отворилась.
Я невольно задрожала, не зная, чего ждать. Но внутрь вошла не стража, а три служанки в одинаковых тускло серых платьях. Все они были бледнолицы и молчаливы. А из-под прямых чёлок выступали крошечные, чуть изогнутые рожки.
Старшая, с проседью в тёмных волосах и узкими, оценивающими глазами, стояла впереди. Две другие, помоложе и похожие друг на друга как сёстры, несли в руках кувшины, полотенца, шкатулки и сложенную одежду.
– Его Величество приказал привести вас в порядок, – прозвучала старшая, поджав тонкие губы.
Не успела я опомниться, как они окружили меня. Сопротивляться было бессмысленно. Покорно опустив голову, я позволила им взять себя под руки и провести в соседнюю комнату, где уже дымилась большая мраморная купель. Запах трав и чего-то пряного повис в воздухе.
– Сами или помочь? – тихо спросила одна из младших, худая теркенка с родинкой над губой.
Мне было всё равно. Я стояла, как деревянная, пока их цепкие пальцы снимали с меня грязные, пропахшие дымом и потом лохмотья.
Вода оказалась почти кипятком, но я даже не вздрогнула, когда погрузилась в неё. Служанки тёрли мою кожу жёсткими мочалками, смывая слои сажи и запёкшейся крови. Я смиренно молчала, уставившись в пар.
Потом были полотенца, грубые и ворсистые, царапающие распаренную кожу. Следующее, что осознала, было ощущение холодного камня под босыми ногами. Я стояла посреди спальни, завёрнутая в чужое полотенце, и тщетно пыталась вспомнить, как вышла из воды и как сюда попала.
Меня усадили на низкий табурет перед пыльным зеркалом. В его тусклой глубине отражалось чужое лицо – бледное, как полотно, с огромными впавшими глазами в тёмных кругах и мокрыми, спутанными прядями волос.
Одна из служанок, принялась терпеливо, но безжалостно распутывать мои волосы гребнем, причиняя острую боль у корней. Вторая открыла шкатулки, и в воздух взметнулось облако тонкой пудры с густым, удушающим ароматом роз. Запах был настолько сильным и приторным, что я неожиданно чихнула, когда кисть с пудрой взметнулась возле моего носа.
Каждое их прикосновение – холодная кисть, наносящая тени, влажный оттенок помады на губах, – ощущалось как тихая, унизительная пощёчина. Живот сжался в тугой, болезненный узел от нарастающей тревоги. Я сжала пальцы, и только сейчас, осознала, для чего именно меня наряжают.