– Как ты посмела?!
Удар пришёлся с такой силой, что я не успела даже понять, откуда он. Висок взорвался адской болью, а мир накренился и на мгновение погас. Я отлетела к стене и, ударившись головой о камень, безвольно рухнула на пол.
– Жалкая тварь! – прошипел Винсент, нависая надо мной. – Ты думаешь, у тебя есть выбор? Думаешь, твой Тарен придёт за тобой? Жаль тебя расстраивать, дорогая, но никто не придет тебя спасать.
Сознание плыло, но сквозь пелену боли и унижения прорезался леденящий ужас. Я сгоряча навлекла на себя его гнев. А что, если теперь Винсент обратит его на Тарена?
Он схватил меня за волосы у виска и с силой оттянул голову назад, заставляя посмотреть прямо в глаза. Из разбитой губы потекла тёплая, солёная кровь, смешиваясь со вкусом краски и пыли.
– Простите… Ваше Величество… – хрипло выдохнула я, забыв о гордости и достоинстве. Единственное, что имело значение теперь – это выжить. Хотя бы для того, чтобы у Тарена был шанс. – Это было не по моей воле, я не контролирую это.
Его взгляд, полный ярости, задержался на том месте, где мой висок пылал адской болью и, я была почти уверена, уже начинал опухать. Вместо желания на лице Винсента вспыхнуло жгучее отвращение. Он слишком резко отпустил мои волосы, отчего я бессильно рухнула.
– Глядя на это… месиво, всякая охота пропадает. Приведи себя в порядок. И научись контролировать свои… вспышки. В следующий раз моё терпение лопнет, и твой мальчишка заплатит за твою дерзость первым.
Правитель выпрямился, отряхнул ладони, будто стряхивая с них грязь, и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Я слышала, как щёлкнул замок, и замерла у стены, сжавшись в комок.
Мысль о том, что он может вернуться, была невыносима. Взгляд снова упал на окно с решёткой. Безумие. Но что, если…?
Я шатко подошла к низкому табурету и с трудом поволокла его к окну. Здравый смысл шептал, что это бессмысленно, но ярость требовала выплеска. Я размахнулась и из последних сил ударила по решётке. Бам! Глухой, безнадёжный лязг разрезал тишину.
На тёмном дереве осталась серебристая царапина. Ещё удар. И ещё. Даже если бы чудом удалось сломать эти прутья… Я машинально выглянула в щель. Внизу, в черноте ночи, тускло поблёскивали кроны деревьев. Прыжок отсюда – всё равно что шаг в бездонный колодец.
– Прекрати это немедленно! – раздался строгий голос позади.
Я обернулась, не веря своим глазам. Королева Лириопа наблюдала за мной, но её выражение не было искажено внутренней болью или пустотой. Напротив, в нём читалось пугающе осмысленное любопытство.
– Он избил тебя, – констатировала королева, сжав в руках кувшин и сложенную ткань.
Я отшатнулась, и табурет с глухим стуком повалился на пол. Королева лишь вздохнула. Она намочила уголок полотна и, приблизившись, осторожно, почти нежно, стала стирать с моего лица кровь и размазанную краску.
– Зачем вы всё это делаете? Вы притворялись… всё это время…
– Чтобы выжить, – тут же перебила Лириопа. – И чтобы наблюдать. Когда все считают тебя безобидной, душевнобольной, можно делать такие вещи… которые никогда не позволили бы себе в здравом уме.
Королева вытерла последние пятна крови с моего виска и едва заметно кивнула в сторону, словно указывая на невидимую камеру Тарена.
– Полагаешь, он придёт за тобой? Этот юный, пылкий наследник?
– Он попытается, – прошептала я, больше желая в это верить, чем веря на самом деле.
Лириопа снисходительно улыбнулась, точно услышала наивную сказку.
– Тарен очень схож с Эдгаром, но ему не хватает той стальной стойкости. Той… беспощадной решимости, что была у его отца.
– Стойкости тирана? – с раздражением вырвалось у меня. – Той, что он применял, истязая собственного сына?
Королева медленно повернула ко мне голову. В её глазах вспыхнуло что-то острое, почти личное – не гнев, а холодное презрение к невежеству.
– Не суди по концу истории, девочка. Ты видишь только монстра во дворце, залитого кровью, но не знаешь того юношу, каким был Эдгар. Прежде чем потерять всё, что делало его человеком.
Лириопа замолчала, и её взгляд уплыл куда-то в глубь комнаты, в прошлое. Её пальцы, всё ещё сжимавшие влажное полотно, на мгновение замерли.
– Эдгар был упрям, дерзок и… безрассудно предан. Но не стране и долгу. А всего одной-единственной женщине. Джуд была его воздухом, навязчивой идеей. А всё остальное – включая тех, кто был готов отдать за него жизнь, – существовало для Эдгара лишь как фон для её сияния.