Королева медленно, с почти ритуальной точностью, свернула испачканное полотно. Движения Лириопы были лишены суеты, будто та проделывала это в тысячный раз.
– Иногда, чтобы что-то получить, нужно сначала что-то отнять, – прозвучало её бесстрастное признание. – Я отняла у Эдгара солнце. А он… отнял у меня всё, что было после. Забавно, правда? Мы оба уничтожили то, что любили больше всего.
Глава 38. Тарен
Площадь оглушила разъярённым рёвом. Воздух дрожал от голосов, выкрикивающих одно и то же: «Смерть элеморду! Убить его!». Столетия научили меня различать оттенки ненависти: и сегодня в этом гуле царил не праведный гнев, а пьянящее, стадное предвкушение крови.
Мои ноги, скованные цепями, с трудом волочились по камням, а железо оков натирало запястья. Раны не успевали затягиваться. Но боль была мне только в помощь, не позволяя чувствам взять верх.
«Чем ближе крах империи, тем безумнее её законы» – фраза Цицерона, прочитанная когда-то давно, всплыла в памяти с поразительной уместностью. Спокойным взглядом, и, видимо, совсем не так, как подобало пленнику, я вскинул голову, оглядев собравшихся. Это подействовало, и голоса затихли.
Сотни рафеллов, от теркенов до эфиров, собрались созерцать казнь. Какое гуманное общество, – язвительно отметил про себя я. Стражники грубо вытолкнули меня в центр, и звук цепей из сплава теневого серебра оглушительно отдался в тишине.
Неужели вот так я и умру? Нет. Я не позволю им этого сделать. Пока не смогу убедиться, что Аника как можно дальше отсюда, что она в безопасности.
И словно в ответ на мою мысль, связь между нами опалилась до предела, и, почувствовав её присутствие, я обернулся. Всё напускное спокойствие, вся ледяная рассудительность испарились в одно мгновение.
Аника стояла там, у подножия трона Винсента, в кандалах. Со стороны – картина совершенной покорности: бледное, искажённое страхом лицо жертвы.
Но не глаза.
Пристальные и яркие, они смотрели прямо на меня сквозь пелену слёз, и в этом взгляде не было ни капли покорности. В нём горел тот же самый огонь, что и в озлобленной толпе вокруг.
Правитель спокойно восседал на троне из лиан, демонстрируя рафеллам довольный вид. Это была не плохая игра, но я видел истину под ней: Винсент был напряжён до предела. Боялся, что спектакль сорвётся.
Боковым зрением я заметил двух эмеров в серых мантиях по бокам от Аники. Их лица были полностью скрыты, как и тела. Один из них на мгновение сжал кулак у бедра, и даже сквозь ткань я узнал этот резкий, отрывистый жест – привычка теребить рукоять ножа, который сейчас, конечно же, отсутствовал.
– Мы собрались здесь, чтобы увидеть предателя! Элеморда, который месяцами скрывался среди нас под личиной теркена! – не поднимаясь с трона, начал Винсент. – Элеморды, в чьих руках власть, из года в год отравляли и уничтожали свой же народ. Но этому времени настал конец… Грядут перемены. И пусть казнь одного из них станет символом нового начала.
Правитель повернулся ко мне с фальшиво-снисходительной улыбкой.
– Но, может, у тебя есть последнее слово, Тарен? Хоть я и понимаю, весьма тяжело подобрать слова перед скорой кончиной. Но сегодня мальчишка не один послужит символом новой империи. Теперь на нашей стороне сила огня!
Вокруг прокатился возбуждённый шёпот, и множество лиц тут же устремилось на Анику.
– Если последних слов нет, начинайте, – отрезал Винсент, дав палачу знак.
Тот повернулся ко мне, заслоняя собой солнце. Наши глаза с Аникой встретились, и она сжала кулаки, всем телом подавшись вперёд, готовая броситься через всю площадь.
Толпа – самый простой организм. Ей нужен враг, ещё больший, чем тот, что перед ней.
– Мне есть что сказать. – вполголоса проговорил я, медленно поворачиваясь к собравшимся. – Я знаю, кого вы видите во мне. Погибших дочерей и сыновей. Родных и близких, что умерли, пока власть купалась в золоте и достатке. И я разделяю вашу ненависть. Я носил её в себе столько же, сколько и вы: к системе, к тем, кто ею правил, и к той части себя, что была связана кровью. Нынешняя власть – вот настоящий венец алчности и бед.