Гарри замолчал, а Том моргнул, точно стряхивая оцепенение:
— Я… узнал, да, — глухо отозвался он, отстраняясь, и поморщился, когда член выскользнул из него.
Гарри вытянул из кармана платок и помахал им, точно флажком, а Том ловко выдернул его и стал стирать остатки спермы с живота и рук.
— Но месть… Ты не сможешь ничего сделать. Кланы — это не та сила, с которой ты можешь тягаться, — подняв взгляд, отрешённо заключил Том. Аккуратно расстегнув ошейник, он потёр чётко проступающие алые полосы на шее, тяжело выдохнул — удовлетворённо и раздражённо одновременно — и, кинув Гарри ремень, подобрал валяющуюся на полу мантию.
— Месть? — задумчиво переспросил Гарри, поймав всё ещё тёплую полоску кожи. — Сладкий, мне не нужно мстить твоей матери, ведь я и так попортил ей много крови, — расплылся он в улыбке, и Том прищурился. — У пары не должно быть фамильных секретов, тебе не кажется? Я не хотел, чтобы это встало между нами: дескать, Гарри, моя мать убила твоих родителей, и поэтому мы не можем быть вместе.
— У пары? — вторил ему Том, приподняв брови.
— Ты со всеми занимаешься незащищённым сексом?
— Нет конечно! — вспыхнул он как спичка. Гарри усмехнулся, прочитав между строк «я никогда», а Том моментально помрачнел и торопливо добавил: — Я полностью… здоров.
— Знаю, — удовлетворённо кивнул он. — Как и ты знаешь, что я тоже. Если мы о физическом состоянии.
— Но это не делает нас парой, — как-то неуверенно заявил Том, но тон тут же изменился, став ледяным и колючим: — Если ты намереваешься использовать меня, чтобы добраться до моей матери и… как-либо ей навредить… — он прервал себя на полуслове, будто мысленно выбирая наиболее подходящую угрозу из своего репертуара, и Гарри вскинул брови, приглашая его продолжить свою речь, но тот лишь поджал губы и неопределённо передёрнул плечами, мол, он сам должен понять, что его ждёт.
Гарри усмехнулся, достав ещё один платок — такой же, как и первый, — и вытер остатки спермы, поправляя штаны. Поднявшись, он вдел ремень в шлёвки и застегнул пряжку — всё это под внимательным взором Тома. Очнувшись от послеоргазменной неги, тот снова походил на готовящуюся к броску кобру: разморенные и чуть ленивые движения вновь стали плавными и тягучими, будто бы заявляли о чужой готовности в любой момент свернуть Гарри шею.
— Ты ведь совсем не помнишь? — больше констатация факта, чем вопрос.
— Что?..
— Своё шестнадцатилетие, — спокойно пояснил Гарри и заметил, как сладкий судорожно сжимает в ладони платок. — Оставь на память.
— Не понимаю, о чём ты говоришь, — покачал головой Том.
— О платке, — улыбнулся он, указав подбородком на зажатую меж пальцев вещицу.
— Я имею в виду своё шестнадцатилетие, — помахал он рукой, как Гарри ранее. — А платок я выкину.
— В кланах ведь есть много традиций, — он сделал шаг к нему, но близко не стал подходить. Протянув руку, Гарри провёл пальцем по линии подбородка, и Том невольно вздрогнул. — Что угодно, кроме стирки и возврата.
— Традиций? Посвящение происходит в четырнадцать и в восемнадцать. Не понимаю, к чему ты клонишь: тот год был самым спокойным в моей жизни, — с уверенностью заявил он.
Гарри, дотронувшись до полоски на шее и очертив алеющие края, с сожалением отозвался:
— Полагаю, в ближайшие дни ты отменишь все шоу. — И опустив ладонь, он задумчиво добавил: — Про свои прекрасные спокойные шестнадцать спроси у Меропы. Если тебе интересно, конечно.
Гарри поправил воротник рубашки и, шагнув в сторону, подобрал упавшую на пол во время их потех маску. Повертев её в руках, он вновь приложил к лицу и повернулся к Тому.
— Уже уходишь?
— Разве тебе не нужно всё обдумать? Понять, насколько глубоко ты вляпался в меня?
Том лишь смерил его негодующим взглядом, будто ответ ему пришёлся не по душе, и поспешно накинул на плечи мантию, а маску просто повесил на локоть. Постепенно всё то смирение обрастало колючками, за чем было весьма и весьма забавно наблюдать.
— Я не буду ничего узнавать и не собираюсь ничего искать. Не приходи больше, — отрезал он. — Не нужно больше приходить, — повторив это, будто в попытке убедить самого себя, Том буквально выскочил за портьеру, и до Гарри донёсся громкий хлопок двери.
Фоновая музыка стихла.
Гарри вздохнул.
Как же сладкий любил всё усложнять.
Комментарий к Часть 6. Приятно познакомиться
гаммечено~
========== Часть 7. Ты — все мои основные потребности ==========
Комментарий к Часть 7. Ты — все мои основные потребности
Jonathan Davis — Basic Needs
Он совершенно сошел с ума. Из-за меня. Я — его безумие. Годы напролёт он искал, во что бы воплотить своё безумие. И нашёл меня.
(Д. Фаулз. Коллекционер)
Прошло уже полторы недели, как они начали придерживаться этих непонятных, совершенно обескураживающих и обезоруживающих его во всех сферах жизни взаимоотношений.
Том помнил тот момент, когда увидел его, входящим в зал: ничего лишнего, ничего кричащего, ничего напускного. Поттер должен был выглядеть весьма заурядно во всём чёрном — чёрный костюм, чёрное пальто, чёрная обувь, чёрная копна волос, зачёсанных назад, — но вместо этого выглядел ещё чуднее: точно жнец, пожаловавший по его душу. Однако не это его взбудоражило. Тома взволновало то, что Гарри всё-таки подчинился выдвинутому ему требованию, а он любил, когда ему подчиняются. Что ж, он тоже в долгу не остался и пошёл ему навстречу: организовал тематический вечер в клубе, хоть тот должен был состояться через три недели. Тем не менее наивным Том не был и понимал, что подобная уступка так же означала, что преследуемая Поттером цель гораздо важнее собственных принципов. Но до его истинных намерений Том так и не добрался — напротив, он запутался в череде новых загадок, подброшенных Гарри.
Собственное шестнадцатилетие, мама, традиции кланов и Гарри Поттер — какая между всем этим могла быть связь?
Том много фрагментов извлекал из своего прошлого: мысленно разбирал и собирал каждое воспоминание, как мозаику, но никак не мог соотнести одни события с другими, словно отсутствовало связующее звено. Он из чистого упрямства не стал ничего спрашивать у матери: если Гарри было что ему рассказать, он был готов выслушать, но вновь бегать по построенному им лабиринту в погоне за собственной тенью категорически отказывался.
К этой проблеме добавилась ещё и другая — отношения. Если это вообще можно было так назвать. Ведь Гарри не посчитал нужным поинтересоваться, согласен ли Том или нет видеть его где-то рядом. Ничего подобного. Поттер не спрашивал и, видимо, не собирался — он просто поселился в его жизни и с переменным постоянством мелькал то тут, то там, обеспечивая Тому нервный тик.
Во вторник, когда он вернулся домой, Том уже с порога почувствовал сладковатый специфический аромат и обнаружил его в своей гостиной, просматривающим чёрно-белый фильм на старом видеомагнитофоне, которого у него не было по определению.
— Тебе совершенно безразлично чужое мнение? — спросил он тогда, сев рядом.
Гарри, запустив руку в ведро непонятно откуда взявшегося попкорна и отправив цветное зерно в рот, промычал что-то невнятное. Но стоило Тому подняться, как тот рванул его за обе руки к себе, и он от неожиданности завалился на диван — прямиком в чужие объятья.
«Я везу её в больницу. Вы дали ей яд», — «Яд?» — «Хотите, чтобы узнали ваши друзья? Они внизу», — звучали голоса в фильме; попкорн рассыпался по полу и захрустел под лопатками, когда Гарри вжал его в диван и с каким-то зверским голодом стал облизывать шею, ключицы, грудь, живот, задирая одежду, словно он был вкуснее воздушной кукурузы.
Казалось, Поттер хотел проглотить его целиком, и все мысли о собственной неуклюжести растворились в волне безумства — всё это медленно сводило Тома с ума. Нет, наверное, он сошёл с ума ещё тогда, когда задыхался от давления плотной кожаной полоски ремня на шее и продолжал насаживаться на горячий и крепкий член, ощущая себя частично беззащитным, частично побеждённым и частично соблазнённым этим совершенно непонятным ему человеком. Он не видел смысла в своих поступках, но и смысла в том, чтобы так не поступать, тоже не видел. Наверное, он и правда медленно терял голову.