Гарри прислонился плечом к фонарному столбу и улыбнулся:
— Насильно мил не будешь, не так ли?
— Ты одержим мной?
— Если и так, тоже пожалеешь меня, сравнив с Фредериком или же, может, с Калибаном?
Том ничего не ответил. Он схватил его за ворот пальто, притянув к себе, и жадно впился в губы, сбивая дурацкую шляпу и осознавая в тот момент, что это были самые что ни на есть нелепые ассоциации. Гарри явно не был Фредериком, а он — Мирандой. Разве что у Миранды тоже был секрет, и, пока Фредди обговаривал сроки заключения, она с лёгкостью могла свернуть ему шею.
Именно тогда, стоя под фонарём, Том впервые задумался о том, заслуживает ли он счастья после всего того, что сотворил. Вопрос этот был до того слащаво-романтичным с философским налётом, что он вспыхнул от злости и смущения одновременно и, разорвав поцелуй, развернулся, остановил проезжающее мимо такси и стремительно забрался внутрь салона, поспешно назвав адрес водителю. Поттер не остановил его, но затылком Том остро чувствовал его взгляд, когда они отъезжали от фильмотеки, как и осознавал, что Гарри, скорее всего, понял, о чём он думал в тот момент.
Наверное, выглядело так, словно его спустили с небес на землю и очень вовремя указали на его место: Тому были недоступны простые мирские радости и простая любовь с вытекающими из неё отношениями. Это было отторжением возможного будущего: отторжением самого Поттера. И, в отличие от громких слов, сказанных им тем утром, этот побег Гарри мог воспринять именно как отказ.
Но не воспринял.
На следующий день, пока Том продолжал держаться за своё скверное настроение и занимался отчётами за квартал, Гарри зашёл в кабинет, чинно закрыв дверь, и преспокойно уселся в одно из свободных кресел напротив его стола. В следующую секунду дверь вновь распахнулась, и вбежал запыхавшийся Фенрир. Он, указывая в сторону смотревшего на Тома Поттера, сбивчиво забормотал:
— Я… пытался… — Грейбек шумно выдохнул и выпрямился, — его остановить. Я сказал, что ты занят, но он…
Том остановил бессвязный поток речи и попросил Фенрира выйти, что тот и сделал, но весьма неохотно, держа руку на оружие, словно Гарри вошёл сюда не один, а втащил с собой, как минимум, базуку на плече.
— Зачем ты здесь? — не отводя взгляда от монитора, поинтересовался Том, когда дверь за Грейбеком закрылась.
— Найти с тобой общий язык, — пояснил Гарри, и Том, не удержавшись, мазнул по нему глазами: сегодня на Поттере был тёмно-серый костюм — идеально выглаженный и сидящий на фигуре как влитой. А значит, если Том правильно интерпретировал перемены имиджа, тот явился прямо с работы.
— Гарри, это ничем хорошим не кончится, — покачал он головой и, вновь переключив внимание на столбцы цифр, безразлично предложил: — Ты добьёшься большего успеха, если увяжешься за кем-то новым.
— У меня только один вопрос, — незамедлительно заявил тот.
Том вздохнул, ощущая лёгкое покалывание подушечек пальцев:
— Какой?
— Дичь или рыба? — внезапно поинтересовался Поттер, чем опять приковал к себе взгляд.
Казалось, тому было до лампочки все тревоги, обуревавшие Тома. А тревог была уйма, и главной из них — возникнувшая вчера паника. Со времён Корвуса он никем всерьёз не увлекался… возможно, в страхе потерять. В его положении это не было повышенной мнительностью или паранойей, наоборот, вполне обоснованной и реальной угрозой. И страх однажды войти в дом, найти Поттера с простреленной башкой и понять, что это случилось по его вине, угнетал, засев в мыслях вот уже несколько дней, но полностью созрев только вчера. Хотя Том должен был признать, что и без тикающей бомбы рядом в его роли Гарри справлялся на ура, постоянно подвергая себя опасности. И новое украшение, имевшее странную зигзагообразную форму, — прямое тому доказательство.
— Рыба, — машинально откликнулся он, невольно клацнув по клавиатуре и чуть не закрыв документ без сохранения.
Поттер удовлетворённо кивнул в ответ. Он плавно поднялся с кресла, подошёл и мягко коснулся губами его лба, а затем… просто ушёл. Том лишь раздражённо вздохнул — сил изумляться больше не нашлось — и невидящим взглядом уставился на дверь.
Он никогда не встречал таких непробиваемых людей.
Когда он вернулся домой, ожидая почуять с порога аромат запечённой форели или что-то вроде того, то вместо кулинарного произведения увидел в центре своей гостиной огромный аквариум с плавающими рыбками. Гарри, как обычно, подкрался бесшумно — бесшумно, разумеется, для любого другого человека — и обнял его со спины. Положив подбородок ему на плечо, он вполголоса заявил:
— Некоторые исследования выявили, что рыбки благоприятно воздействуют на нервную систему, расслабляя и снимая стресс, а также понижают кровяное давление.
— А что же птицы? — невольно рассмеялся Том, слегка повернув к нему лицо.
— Почти то же самое, но в качестве приятного (или же неприятного) бонуса они ещё и мешают спать по утрам, — скосил он взгляд. — Ты всегда делаешь правильный выбор.
Том не стал разубеждать его, что мысленно выбирал между запечённой рыбой и такой же запечённой птицей…
— Спасибо, — шепнул Том и вновь уставился на аквариум.
В тот момент он понял, что от него ничего не зависит. Если Гарри захочет, никакие доводы не устоят под этим напором. И от этого… становилось легче?
Да. Наверное, именно легче.
Поттер предложил поужинать вместе, но спустя несколько минут ему позвонили и, сославшись на какие-то свои таинственные дела, он ушёл. Том же не стал интересоваться, какие дела могут возникнуть в одиннадцать часов вечера, хоть очень хотел. Естественно, он понимал обусловленное их жизненными позициями странное расписание и взаимное молчание: какую бы должность Гарри ни занимал, но он всё равно был частью органов охраны правопорядка, а Том, в свою очередь, находился по другую сторону баррикад. И если команда Гарри не ставила запрет на подобные отношения, — пока вина Тома не доказана, официально он являлся простым отпрыском сомнительной семейки, — то его команда категорически запрещала иметь любую связь с кем-то из правоохранительных органов или даже связь с кем-то, кто имеет какое-либо отношение к ним. Однако Том сомневался, что Гарри послушался бы, будь это запрещено с обеих сторон, — за время, что они знакомы, Том насчитал на совести Поттера с десяток нарушений закона. Да и правила клана, опять же, частенько прогибались под нужды членов. Том отлично помнил, что его бабка, к примеру, была разведчицей, что, в принципе, уже можно интерпретировать как весьма звучную связь, и тем не менее родители создали союз.
Том уснул в одиночестве, раздумывая над тем, что их ждёт при таком раскладе, а проснулся уже в компании Гарри, который, к удивлению Тома, весьма мирно спал рядышком. Настолько мирно, что его полностью уткнувшееся в подушку лицо и расслабленная поза с раскинутыми руками делали из него некое подобие трупа.
Том скользнул сонными глазами по чужой руке и уставился на перчатку. Решение было поспешным, наверное, и несколько импульсивным. Однако не успел он потянуть за край тонкой кожи, как мгновенно был придавлен за горло к кровати, а на него уставились налитые кровью глаза.
Сердце пропустило удар, а дыхание спёрло от… ужаса? Тревоги?
Почерневшая из-за расширенного зрачка мутная зелень удивительно контрастировала с полопавшимися капиллярами белков, делая чужие глаза столь же прекрасными, сколь безумными. Гарри не узнавал его, а Том не шевелился. Он попытался подавить в себе инстинкты и понимал, насколько ошибался в суждениях тогда, около фильмотеки.
И, медленно скользнув ладонью под грудью Поттера, он вцепился в него, тут же отбив напряжённую руку, чтобы захватом мгновенно перевернуть его и прижать к постели, оказавшись в выгодной позиции. Но продлилось это недолго, потому что Гарри тут же перехватил инициативу, и Том вновь оказался под ним, да ещё и полностью обездвижен.
Сердце бешено стучало в груди. Он не хотел травмировать Гарри, желая лишь утихомирить. И, казалось, прошла целая вечность прежде, чем Поттер моргнул: