Я сглатываю, наблюдая, как он снимает квадратные очки и протирает их о шерстяной свитер.
— Вы проделали весь этот путь до Азкабана, чтобы сказать это?
Он надевает очки обратно и снова наклоняется вперёд, на его губах появляется улыбка:
— Нет. Я здесь, чтобы поручиться за вас, если вы можете в это поверить.
— Поручиться за меня? — повторяю я, но не совсем понимая, что именно он имеет в виду.
— Как ваш психотерапевт, я имею некоторое влияние в этих вопросах. Я готов профессионально рекомендовать вам вернуться на попечение вашего куратора при определённых условиях.
Я фыркаю:
— Конечно. И что за условия?
— Это не уловка, Драко. Я хочу, чтобы вы перестали употреблять наркотики. Действительно остановились. Вы проведёте неделю в больнице Святого Мунго в отделении детоксикации. После этого вернётесь на работу, в свою квартиру и возобновите терапию — визиты раз в две недели.
— Зачем? — в моём голосе звучит смесь недоверия и отвращения. Я не понимаю, в чём его выгода от этой помощи, и поэтому не доверяю ему.
— В вас есть нечто большее, чем вы демонстрируете, мистер Малфой. Наш последний сеанс, каким бы катастрофическим он ни был, показал больше, чем вы думаете. Я считаю, что смогу помочь вам. Я не готов отказаться от вас. Но это означает, что вы должны быть участником нашей терапии, и я имею в виду действительно активно участвовать в ней. Вы должны следовать моему плану и перестать быть таким чертовски враждебным. Вам нужно отстраниться от людей, которые будут тащить вас обратно на дно. Потому что это… это ещё не дно. Дно — это Азкабан, из которого нет выхода, и вы очень близки к тому, чтобы там оказаться, Драко.
Сузив глаза, я внимательно смотрю на него:
— Что, если я всё же откажусь?
Он вскидывает руки, сдаваясь:
— Тогда отправляйтесь в Азкабан, вот и всё. Потому что даже если вы попадёте туда и продержитесь пять — десять лет, ваша жизнь уже никогда не будет прежней. У вас есть шанс прямо сейчас, и я умоляю воспользоваться им, взять свою собственную жизнь в свои руки. В течение многих лет вы позволяли другим диктовать, что лучше для вас; следовали приказам беспрекословно. Сейчас время решать, что для вас правильно, и отпустить всю эту чушь из вашего детства. И послушайте, я знаю, что это ужасно страшно, ясно? Я знаю, что выбор стать лучше — это очень большая работа, но я верю в вас, Драко. И я здесь, чтобы помочь.
Я смотрю на его растрёпанные волосы и почему-то всё ещё заляпанные очки. Я вижу, что ему не плевать на меня, но меня это не пугает, как раньше. Он зажигает огонь в моей груди, который, я был уверен, погас много лет назад.
— Ладно.
========== 14. Юный и прекрасный ==========
Will you still love me
When I’m no longer young and beautiful?
Will you still love me
When I’ve got nothing but my aching soul?
Lana Del Rey — Young and Beautiful
***
Я думаю о том, как маленькая жила на моей шее имеет власть над разумом, может поставить на колени, раздавить меня, пока я не превращусь в ничто. Мысли блуждают, глаза закрыты — я концентрируюсь на гневном подёргивании в шее и непрерывном постукивании пальцем по ладони.
— Расскажите мне, что с вами происходит, — голос Бреннера прерывает мои размышления, и я резко открываю глаза. Я хочу наорать на него, хочу ударить, пока он не почувствует то же, что и я, но что-то внутри останавливает меня. Не только данное обещание, но и понимание того, что это мой последний шанс. После него нет ничего, кроме Азкабана, и я должен что-то изменить.
Я судорожно сглатываю, не сводя глаз с его неряшливого лица:
— Я не знаю, как это описать. Мне не нравится говорить об этом.
— Я знаю, что это… неудобно. Это распространённое заблуждение, что подобные сеансы приятны для врачей. Трудно смотреть, как человека принуждают к уязвимости. Знайте, что мне это тоже не нравится.
— Тогда зачем вы это делаете? — задумчиво провожу подушечкой пальца по линиям ладони.
Он хмурит брови и закрывает блокнот, лежащий у него на коленях:
— Я верю в этот процесс. Верю в силу человеческого духа и его способность преодолеть психологическую травму при правильном лечении.
Я фыркаю:
— И вы думаете, это как раз про меня? У меня психологическая травма?
— А разве нет?
— Нет, — уже почти смеюсь.
— Расскажите мне, — он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и изучает меня. Может быть впервые я готов встретиться с ним взглядом. — Почему вы здесь?
— По решению…
— По решению суда. Да. Но что с вами не так? Зачем вам нужна терапия?
Я напрягаюсь от его вопросов. Ответ на них настолько прост, что я не понимаю, зачем он вообще спрашивает об этом:
— Потому что я зависим.
— Неверно! — он швыряет блокнот на стойку, и я подпрыгиваю от громкого шлепка. — Нет. Вот так вы занимаетесь самолечением. Вот так относитесь к тому, что с вами не так. Копните глубже и расскажите мне. Что с вами не так?
— Да где здесь грёбаный смы… — начинаю спорить я, но он останавливает меня прежде, чем я успеваю договорить.
— Стоп. Расскажите мне! — он почти встаёт со стула, в его голосе решительность и настойчивость. Он требует. На этот раз практически вытягивает из меня признание, и я срываюсь. — Признайтесь сами себе, мистер Малфой. Что с вами не…
— Я, блять, просто разбит! — слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их осознать. — Каждый грёбаный человек, который когда-либо должен был любить меня, плевал на меня, использовал, бросал… умирал. Как я могу хоть как-то беспокоиться о себе, если даже они этого не делали?
— Кто такие они? — его карие глаза прикованы к моим. Не уверен, что это правильное сравнение, но чувствую, будто во мне открылся кран, воду в котором я не могу выключить.
— Мои родители. Учителя. Грейнджер. Им… им было абсолютно наплевать, на то, что вообще со мной происходит, и ещё больше плевать на то, что я сгнию в канаве. И тогда зачем мне это?
— Стоп. Измените это предложение, переверните его. Почему они должны думать о вас, если даже вы этого не делаете?
— Потому что я думал о них постоянно, Бреннер! Я так беспокоился о своих родителях, что чуть не убил человека, и это бы разрушило всю мою оставшуюся жизнь, а они… они… — носовые пазухи щиплет, в уголках глаз покалывает, — все уходят, — всхлипываю я. — У каждого есть предел, и этот предел, очевидно, я.
Бреннер смотрит на меня поверх очков, печально качает головой и кладёт ладонь на стол между нами:
— Ваше счастье не зависит от других людей.
— Что, чёрт возьми, это значит?
— Вы должны стремиться к счастью ради самого себя. Вам не нужно просить одобрения у кого-то ещё. Вы не должны полагаться на них в этом отношении. Вы архитектор собственной жизни.
— Чушь.
— Чушь?
— Да. Грёбаная чушь. Значит ли это, что я могу выйти отсюда и нюхать до тех пор, пока не тронусь умом? Что, если только это сделает меня счастливым?
— Именно. Драко, у вас есть прекрасная свобода выбора. Ваша жизнь в вашем распоряжении. Чего у вас нет, так это свободы от последствий этого выбора. Вы, как и любой другой член общества, обязаны подчиняться определённым правилам, установленным этим обществом. И по-моему, вам ужасно повезло, когда дело дошло до этих последствий, — бурчит себе под нос ругательства, и даже мои губы растягиваются в улыбке от такого нехарактерного ему поведения. — Признаю, что я не тот человек, который действительно верит в высшие всемогущие силы, движущие человечество вперёд. Но вы практически заставляете меня поверить, — я фыркаю. — Серьёзно. Сколько шансов может получить один человек? Видимо, кто-то наверху явно хочет, чтобы вы были в порядке. Ну так не разочаровывайте.
Вылив на меня свою тираду, он откидывается назад, складывает руки на груди и смотрит на меня так, словно только что столкнул свою королеву с моим королём. Шах и мат.
Я сверлю его взглядом. Мысли возвращаются к тем гадостям, которые мог бы сказать; к способам, которыми мог бы унизить его. Но я этого не делаю.