Sweetly Broken (ЛП)

— Я думал об этом, — на мгновение воцаряется тишина. Да, всё же по алфавиту. — Мне очень жаль.

— Так и должно быть, — резко бросает она.

— Я собираюсь исправиться.

— Хорошо, — её голос прерывается, и она отходит от моей книжной полки, чтобы сложить одеяло, которое я лениво бросил на диван.

Она ходит по квартире, молча убирая разбросанные вещи, хотя можно было просто воспользоваться магией. Остановившись на кухне, она упирается ладонями в стойку и, наконец, смотрит на меня.

— Ты очень ошибаешься, думая, что никому нет дела до твоей смерти, Драко Малфой, — когда я встречаюсь с ней взглядом, во мне поднимается волна непрошеных эмоций. Хочется провалиться сквозь землю. Она сжимает губы в жёсткую линию и кивает. — Ты готов? — направляется к камину.

Я бы хотел, чтобы слова остались неозвученными, но прежде чем я могу взять над ними контроль, спрашиваю:

— Почему вы всё время даёте мне шанс?

Она небрежно пожимает плечами:

— Я думаю, ты этого заслуживаешь. А теперь пойдём — ужин подгорает.

Комментарий к 14. Юный и прекрасный

Ребята, буду рада ЛЮБОЙ критике. Я только за совершенствование:)

========== 15. Отступая от края пропасти ==========

I don’t want control, I can dig my own hole

I can make my bed and I can lie in it cold

‘Cause I don’t need heat, I’ve been burnin’ in hell

But now I’m back with my own story to tell

Back from the edge

Back from the dead

Back before demons took control of my head

Back to the start

Back to my heart

Back to the boy who would reach for the stars

James Arthur — Back from the Edge

***

— Расскажите, как идут дела после нашего последнего сеанса, — Бреннер сегодня в настроении. Его глаза немного блестят, и по тому, как он подпрыгивает при ходьбе, я вижу, что ему явно есть чему радоваться. Интересно, каково это.

— Нормально.

— Были какие-нибудь триггеры?

— Триггеры?

— Всё, что заставляло вас чувствовать возврат к своей травме, либо желание снова употребить, — Бреннер открывает блокнот, листает несколько страниц, пока не находит подходящую для своих записей, и начинает водить пером по пергаменту.

Я фыркаю и смотрю в окно: маглы, тянущие за собой детей, бегут на работу, и парочки, заключённые в объятия друг друга, воркуют на перекрёстке.

— Всё пробуждает во мне это желание, — признаюсь я, всё ещё наблюдая, как одна пара влюблённых сплетает пальцы вместе, смеётся и уходит из поля зрения.

— Как вы справляетесь, когда возникают подобные позывы? — слышу скрежет пера по бумаге, как будто то, что я сказал, действительно стоит того, чтобы принять к сведению.

— Справляюсь — это слишком сильно сказано. Я просто переживаю это, — вздыхаю я. Уже стало очевидным, что, чем менее я язвителен по отношению к нему, тем менее раздражительно он себя ведёт по отношению ко мне. Поэтому я смирился с тем, что буду хорошим мальчиком.

Мы сидим в полной тишине; я смотрю, как снег заваливает подоконник.

— О чём думаете? Какие мысли? — я чувствую на себе его пристальный взгляд, сглатываю и сажусь чуть прямее. — Рождество не за горами. Хотите обсудить?

— Молли пригласила меня, — бормочу я, упёршись взглядом в колени и проводя пальцем по глубоким линиям на ладонях.

— Поедете?

Пожимаю плечами:

— Половину семьи бесит само моё существование. Кажется, это не лучший вариант.

— Расскажите мне о них. С каких пор вы не ладите?

Я снова фыркаю и закатываю глаза. Он уже знает, что я не подарок, но не уверен, что может даже представить, каким идиотом я был раньше.

— Мы не ладили ни с кем из них с тех пор, как поступили в Хогвартс, — звук царапающего толстый пергамент пера раздражает, но я разминаю шею и продолжаю. — Я вёл себя как полный придурок при каждой нашей встрече.

— Какой была для вас школа?

На губах появляется улыбка. Честно говоря, первые пять лет учёбы в школе были для меня раем. Даже с придурковатым Поттером, бегающим вокруг, сеющим хаос и нарушающим правила, я чувствовал себя счастливым.

— Было довольно здорово. Квиддич, симпатичная девушка и много друзей.

— Но вы же были придурком? Как вы выразились, — он спокойно смотрит на меня, как будто только что спросил, какого цвета у меня глаза. Не могу не удивляться этому странному человеку.

Я пытаюсь скрыть усмешку, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени:

— Ну, да. Этого от меня и ждали — вряд ли кто-то удивлялся.

— Вы жалеете об этом? — тембр его голоса понижается, а перо на мгновение замирает. Я чувствую тяжесть этого вопроса. Не знаю, как ответить честно.

Сказать, что я сожалею об этом, значит признать, что даже лучшие годы моей жизни были ошибкой.

С тяжёлым вздохом я говорю:

— Иногда.

Это лучшее, что он может получить, так что, чёрт, ему лучше принять такой ответ.

— Вы говорили им об этом?

Заливаюсь смехом и смотрю на него широко раскрытыми глазами:

— Что? Сказать Уизли, что я сожалею о том, что смеялся над его грёбаными ужасными мантиями? Маловероятно. Они были отвратительны. Как и его грёбаное лицо.

Бреннер удивляет меня насмешливой улыбкой.

— Хорошо, — он кладёт ручку в складку блокнота и захлопывает его. — Я хочу, чтобы вы провели праздник, не выводя его из себя, что, я знаю, для вас особенно трудно. Держитесь подальше от алкоголя и всего остального, что может спровоцировать уже вас.

Мой язык скользит по гладким зубам, и я кусаю себя за щёку.

— А что, если я действительно почувствую тягу? — голос звучит тихо.

Сморщив от сочувствия лоб, Бреннер проводит ладонью по бороде. Мне хочется наблевать на его дешёвые туфли:

— Вспоминайте, как долго вы боретесь. Вспоминайте, как долго вы уже чисты.

Восемнадцать дней.

— Не вступайте в перепалку, если кто-то настроит вас против себя, и убирайтесь из этой ситуации как можно скорее, — продолжает он.

— Может, мне лучше остаться дома? Какой в этом смысл?

— Что вы имеете в виду?

Я нервно отвожу от него взгляд, ненадолго останавливаясь на безделушках на его столе и табличках на стене.

— Она будет там, — признаюсь я, поджав губы и постукивая пальцем по раскрытой ладони.

Я не разрешал себе думать о ней. За последние несколько недель я привык к боли, поселившейся в моей груди — моему единственному напоминанию о том, что мы были чем-то, прежде чем стать ничем. Но, если я вспоминаю выражение её лица, когда она говорила, что любит меня; если я вспоминаю изгиб её губ, когда она пыталась скрыть свои прерывистые рыдания, — боль нарастает и захлёстывает меня, угрожая утащить под воду.

— Вы готовы обсудить ваши отношения с мисс Гр…

— Точно нет, — я прерываю его прежде, чем он успевает договорить. — Мне просто нужно знать… говорить ли с ней? Или полностью игнорировать? Как правильно поступить со всем этим? Просто это ужасно напрягает, если быть честным.

Бреннер с минуту молчит, потом вздыхает и откидывается на спинку стула.

— У меня нет правильного ответа для вас, Драко. Сейчас ваша главная задача — оставаться чистым и трезвым. Если вы считаете, что просто увидеться с ней будет достаточным для того, чтобы вызвать рецидив, не ходите. Это же касается и разговора с ней. Защищайте свою трезвость превыше всего, потому что, как только она станет более устойчивой, у вас появится прочная основа для продвижения вперёд в других аспектах вашей жизни.

Его слова прозвучали как удар под дых. Мысль о том, что я больше не встречу её… не услышу её голоса или не увижу, как она морщит нос — разрушает меня. Никакой возможности. И как бы мне ни было неприятно это признавать, кое-что в речи Бреннера находит у меня отклик.

— Ладно.

— Вы работали над домашним заданием с нашей последней встречи? — спрашивает Бреннер, поднимаясь на ноги, что означает конец нашего сегодняшнего совместного времяпрепровождения.

Маленький кусочек пергамента в моём кармане, кажется, прожигает дыру, и я киваю ему:

— Да, начал.

— Я знаю, что задача кажется сложной, Драко, но это важная часть процесса исцеления, — говорит он с натянутой улыбкой и распахивает матовую стеклянную дверь. — Счастливого Рождества.