Они считают, что пока здесь всем владеют,
Но наш народ уже свободой исцелён.
И если голоса лишь тронут тишину,
Мы твёрдо сразу им напомним,
Что до конца пойдём, на свет или во тьму,
Но сами, не под лидером никчёмным.
Моё сердце бешено колотится, когда он встаёт и уходит со сцены. Его слова задели во мне струну, которая, как я даже и не подозревал, была так сильно натянута, что отдаётся эхом в груди.
Я резко поднимаюсь, колени ударяются о низкий столик, и мой кофе слегка выплескивается через край чашки. Я откашливаюсь, извиняясь, и выбегаю на холодный зимний воздух, зажав пальто в руке и подняв лицо навстречу падающему снегу.
Впервые за очень долгое время жила на моей шее спокойна, руки свободно свисают по бокам, и я чувствую каждую клетку своего тела. Подавляя облегчённый смешок, я надеваю пальто и иду к переулку, где могу безопасно аппарировать.
Мир. Вот что это такое. Так чуждо и так чертовски фантастично.
***
Струйки дыма, поднимающиеся от сковороды — явный сигнал того, что моему ужину конец — несмотря на сгоревшую корку, внутри куриная грудка розовая и сырая. Я усмехаюсь, и взмахом волшебной палочки отправляю шипящую сковороду в раковину.
Как это так чертовски трудно. Просто приготовить еду. Даже первобытные люди умели это делать, а я чистый бездарь. Мне нужно снова взять еду навынос, но прежде чем я решаю, где именно, раздаётся стук в дверь.
Сердце сжимается в груди.
Я паникую, пытаясь предположить, кто бы это мог быть. Джордж просто вошёл бы в эту чёртову дверь, он не ждёт после стука. Остаётся только один человек, который может захотеть навестить меня. Я проклинаю тихое чувство надежды, которое расцветает в моей груди, языком облизываю губы, а руками разглаживаю несуществующие складки на брюках.
Я берусь за ручку и начинаю открывать дверь, но она агрессивно распахивается навстречу. В мою квартиру входит Блейз и с самодовольной ухмылкой оглядывает её. Не знаю, что сказать.
— Дружище! — он заключает меня в объятия, похожие на тиски, прежде чем оттолкнуть и без приглашения рухнуть на диван и закинуть ноги на кофейный столик. — Последняя вечеринка, должно быть, действительно прикончила тебя, — он ухмыляется, сильно стуча каблуками по стеклу. — Мы не виделись несколько недель. Я уже соскучился по тебе.
Я пристально смотрю на него. Один из моих самых старых друзей, и всё же он чужой.
— Да, приятель. Хреново всё обернулось, — я сглатываю и чешу щетину, которая постоянно отрастает. — Что ты здесь делаешь? — в моём голосе слышится тихая дрожь. Чёрт, вскрываю карты раньше времени. Он поднимает ноги и осторожно ставит их на пол, наклоняясь вперёд, пока его локти не упираются в колени, и смотрит на меня прищуренными глазами.
— Ты один из моих лучших друзей. Я здесь, чтобы удостовериться, что ты в порядке, — в его интонации присутствует опасная нотка, которая пробуждает тихую ярость в моей груди, и я усмехаюсь. — Что? Я уже не могу нанести тебе визит?
— Знаешь, Блейз, было бы неплохо нанести мне визит. Может, когда меня рвало на углу улицы, а может, когда я сидел в тюремной камере в грёбаном Министерстве. Или, чёрт побери, когда помирал на жёсткой детоксикации, и никого не было рядом. Может быть, тогда было бы здорово нанести этот грёбаный визит! — мой голос опасно повышается, и адреналин действует как спусковой крючок. Я пытаюсь подавить эмоции, прежде чем они одолевают меня.
— Ты слишком остро реагируешь, — отмахивается от меня Блейз и встаёт, брезгливо проводя пальцами по моим драпированным стенам.
Я сглатываю комок в горле и делаю шаг к нему:
— Честно говоря, ты даже не представляешь, как мне было плохо после.
— После чего? — спрашивает он насмешливо, поднимая декоративную сову с края моей каминной полки.
— После войны. Для меня всё было совсем по-другому, и я не был откровенен с тобой, но я попал в неприятную ситуацию, Блейз, — я всё ещё надеюсь, что смогу спасти эту дружбу; что я смогу дать ему понять, что кое-что во мне так сильно сломано, и мне просто необходимо, чтобы кто-то был рядом, пока я работаю над этим.
— Господи, Драко. Кончай. Меня уже тошнит от твоего самокопания. Тошнит от того, как ты строишь из себя жертву. Да, ты принял несколько дерьмовых решений. Чёрт возьми, разберись с этим. Я проживаю это, напиваясь и нюхая зелье — если ты хочешь справиться с этим с помощью пуффендуйских объятий или выплёскивания своих эмоций, как придурок — ладно. Но не жди, что я буду в этом участвовать.
Я физически отшатываюсь от его слов, но он этого не замечает. Он смотрит на фотографию моей мамы со мной на четвёртом курсе, стоящую на книжной полке, и бросает её на диван, а после лениво поворачивается ко мне.
— Ты позволяешь этим… этим чёртовым предателям забраться тебе в голову. Они заставляют тебя думать, что с тобой что-то не так. Это херня собачья. Не всё должно быть исцелено. Иногда исцеление — это просто забвение. И тут в дело вступаю я, приятель, — он вытягивает руки в стороны, будто ждёт объятий.
Мой лоб дёргается:
— Ты можешь идти.
Я разворачиваюсь обратно к кухне, мои руки трясутся от невысказанной ярости, пальцы поднимаются к горлу, чтобы успокоить дрожь.
— Что? Собираешься просто выбросить почти два десятилетия дружбы из-за этих?
— НЕТ! — ору я, хлопая ладонями по кафельной стойке. — Нет, Блейз. Это из-за меня. Я пытаюсь сказать тебе, что я грёбаный наркоман, и совершенно ясно, что ты чертовски токсичен…
Он издаёт резкий смешок, и его глаза сужаются, когда он делает несколько опасных шагов ко мне.
— Я токсичен? Ты, мой друг, и есть сама смерть. Всё, к чему ты прикасаешься, становится тёмным, и ты хочешь обвинить меня в своей дерьмовой жизни? Ты заметил, наверное, что на моей руке нет уродливой тёмной метки, а мой испытательный срок истекает через шесть недель. Это у меня шикарная квартира и яркая светская жизнь, а ты сидишь в своей дерьмовой халупе со сковородой горящего дерьма в раковине. Ты думаешь, раз Золотой мальчик жалеет тебя, значит, ты что-то из себя представляешь? Думаешь, ты сможешь переобуться и вступить в их милую команду? Ты просто смешон, приятель. Вот только ты совсем не смешной, — на его губах застывает злобная улыбка. Мне до жути хочется пройтись кулаками по его напыщенному грёбаному лицу.
— Ты закончил? — выговариваю я через сжатые челюсти.
— Нет. Мы закончили.
Я вздрагиваю, когда дверь захлопывается, и впиваюсь руками в волосы, царапая кожу головы. Мне нужна доза, блять. Мне нужно. Прошло двадцать дней, ну и хер с ними.
Кем он себя возомнил, чёрт возьми?
Дрожь распространяется по всему телу. Я резко хрущу шеей, пытаясь унять опасную потребность в наркотиках, о которой сигнализирует знакомая жила.
Хватаю пальто с вешалки и выбегаю из квартиры. Аппарирую, как только мои ноги касаются брусчатки.
Комментарий к 15. Отступая от края пропасти
За перевод стихов заранее извиняюсь! Очень старалась, но вышло, что вышло:)
========== 16. Самоубийство ==========
If somebody asked how we died
Please look them straight in the eye
Call it suicide
James Arthur — Suicide
***
Костяшки моих пальцев отчаянно стучат по двери, и, когда Бреннер, наконец, распахивает её, я нервно прикусываю губу. Он так сильно похож на Поттера с этими растрёпанными волосами и кривыми очками на носу, в своих серых пижамных штанах и когтевранской футболке.
Сейчас не так уж и поздно, но холод разогнал людей по домам. Бреннер перешагивает порог и бегло оглядывает улицу.
— Драко?
Всё тело дрожит. Резко спрашиваю:
— Есть минутка?
Он напряжённо бросает взгляд на мою сжатую челюсть и беспокойные глаза. Он всё понимает. Ясно как божий день, что я на грани срыва. Гарольд быстро отступает в сторону и жестом приглашает меня войти.
— Проходите в кабинет, я сейчас вернусь, — бормочет он и бежит вверх по лестнице в свою квартиру.
Минуя порог, я прохожу внутрь. Мысли разбегаются. Не могу сидеть, мне надо двигаться.