Натянув джемпер, Бреннер возвращается.
— Что происходит? — он пересекает комнату и опирается поясницей на стол, поднимая на меня полуприкрытые сонные глаза.
— Блейз приходил, — говорю я и краем глаза замечаю, как напрягаются его плечи.
— Он предлагал…
— Нет. Не уверен, что он был там для этого, но всё накалилось и… чёрт! — пальцы путаются в волосах, и я дёргаю их до тех пор, пока не ощущаю острую боль, сосредотачиваю всё внимание на ней. — Мне нужна доза.
— Не нужна, — его голос звучит тихо и успокаивающе, и я чувствую, как он обволакивает меня, словно верёвка — тянет в безопасное место.
— Нужна. Я буквально физически это чувствую. Я не знаю другого способа избавиться от этого ощущения, кроме как принять грёбаное зелье, — я всё бормочу и бормочу, объясняя то, что невозможно объяснить. Моё внимание переключается, останавливаясь на повторяющемся постукивании большого пальца по бедру.
— Когда вы вышли из детоксикации, физическая часть зависимости кончилась. Вы уже несколько недель чисты, если только я чего-то не упустил… — обрываю его холодным взглядом, и он поднимает руки, сдаваясь. — Хорошо. Тогда это только в вашей голове. И это самая трудная часть.
Я фыркаю и продолжаю расхаживать по комнате:
— Вы явно никогда не проходили детоксикацию — это просто адски отвратительно.
— Я в этом не сомневаюсь. Давайте присядем, — он отталкивается от стола и направляется к своему креслу.
Повинуясь его инструкциям, я падаю на диван, сжимая руки между коленями.
— Я бы хотел ещё раз попробовать визуализацию, — прежде чем я успеваю возразить, он поднимает ладони вверх, прерывая меня. — Я не собираюсь вести вас в опасные воспоминания в вашем нынешнем состоянии. То, что мы будем делать, только поможет успокоиться, если вы сможете держать свой разум открытым.
— Вы легилимент? Тогда почему бы вам просто не залезть в мою голову? — голос слишком резкий, но я не могу справиться со своими бешеными эмоциями. Всё вокруг меня сжимается — я слышу каждый звук, ощущаю кожей сам воздух.
Бреннер неловко ёрзает на стуле:
— Для легилимента было бы неэтично стать психотерапевтом. Но вы можете доверять мне, Драко.
Внутри всё переворачивается.
Доверять.
Я никому не могу доверять. Что бы это ни было — самосохранение или цинизм, но это правда.
Боль в горле нарастает и грозит навсегда лишить меня возможности дышать. Испуская протяжный стон, я ложусь, зажмуриваю глаза и сжимаю пальцами подёргивающуюся шею.
Бреннер тихо начинает:
— Я хочу, чтобы вы представили себе игрушечный стеклянный снежный шар. Он большой, и вы держите его обеими ладонями. Маленькая фигурка вас находится внутри, прямо посередине, рядом с небольшим деревянным домиком, окружённым густыми елями. Там есть ручей, протекающий через центр шара спокойным потоком.
Пока он описывает мне эту сцену, яркая картина расцветает под моими сжатыми веками. Я вижу стеклянный шар в своих руках, вижу крошечную фигурку, которая выглядит точно так же, как я, и мысленно следую его инструкциям.
— А теперь я хочу, чтобы вы подняли шар и потрясли изо всех сил. Сверкающий снег превращается в хаос. Пока вы смотрите на метель, я хочу, чтобы вы сами двигались. Вы больше не держите шар. Вы в нём — наблюдаете, как вокруг тяжело падает снег, и поначалу это ошеломляет…
Ледяной холод пробегает по моему телу, когда я смотрю в зловещее тёмное небо; снежная буря кружит вокруг меня, оставляя свои белые следы на плечах и ресницах. Слишком холодно — чертовски холодно, честно. Я начинаю стучать зубами, потирая руки об одежду, жадно ища тепла. Сквозь почти непроглядную снежную пелену я едва различаю ручей в нескольких метрах от меня. Сделав несколько неуверенных шагов вперёд, слышу голос Бреннера, похожий на глухое эхо. Как будто шар сейчас в его руках.
— Не забывайте, что вы теперь в шаре. И сначала снег падает тяжело и бешено, но что происходит потом?
Мой подбородок тянется по направлению к его голосу, брови низко опускаются на глаза.
— Снегопад затихает, — бормочу я, выпуская пар изо рта и дрожа всем телом от холодного воздуха.
— Совершенно верно. Взгляните вверх на небо и наблюдайте, как темнота приобретает светло-серый оттенок, снег падает мягко, ослабевая с каждым моментом, пока не оседает вокруг вас. Что вы слышите?
— Ручей… он всё ещё течёт, и теперь я вижу его более отчётливо, — мои ноги тянут меня к нему. Прозрачная голубая вода струится по каменистому дну. Я чувствую, как моё дыхание успокаивается, острые укусы холодного воздуха становятся освежающими. Делаю глубокий вдох.
Глаза закрываются. Ещё не улёгшиеся снежинки тают, едва касаясь моих щёк. Сердцебиение замедляется, переходя в ровный ритм. Боль в груди утихает.
— Оставайтесь здесь столько, сколько захотите. Когда будете готовы, я хочу, чтобы вы вышли из шара и вспомнили, что он был в ваших руках всё это время.
Через несколько мгновений я следую его инструкциям, пока снова не начинаю легонько раскачивать снежный шар, наблюдая, как в нём падают мягкие хлопья. Я чувствую, что могу контролировать себя, и, быстро моргая, возвращаю сознание обратно в кабинет.
***
Сгорбившись над контрактом от нового поставщика, я едва не подпрыгиваю от неожиданности, когда дверь распахивается, и из проёма выглядывает ухмыляющееся лицо Джорджа.
— Блин, да перестань уже так врываться! — ругаюсь я, глядя на чернильные кляксы на контракте над тем местом, где дрогнуло перо.
— Грейнджер хочет тебя видеть.
Всё замирает. Ну, за исключением моего сердца, которое колотится так, будто я теперь звёздный ловец на чемпионате мира по квиддичу. Поднимаю глаза.
— Гр-Грейнджер? — заикаюсь и подозрительно прищуриваюсь. — Увидеть кого? Тебя?
— Тебя. Она на улице, спросила, не найдётся ли у тебя минутки. Но не хочет мешать, если ты занят.
Мой рот тщетно пытается издать звуки, которые могли бы походить на слова, но ничего не приходит на ум, когда я прокручиваю последние несколько недель с нашей с ней встречи.
— Ничего страшного, если ты не готов, друг, — успокаивает меня Джордж тихим голосом. — Она поймёт.
Она здесь не для этого. Она здесь не для того, чтобы что-то возвращать. Она ушла… ты должен позволить ей уйти.
Я повторяю это словно заклинание, которое нужно выучить, уповая на то, что мой разум зафиксируется на этом и будет помнить, что она не любит меня… больше не любит. Если вообще когда-либо любила.
— Нет, всё хорошо. Конечно, я увижусь с ней, — губы сжимаются в тонкую линию, и я разглаживаю жилет и брюки, хотя они и так идеально выглажены. Поднимаю свой плащ, раздумывая, брать ли его с собой.
— Посмотрите на него, — воркует Джордж, — весь такой нервный. Как мило, — швыряю плащ ему в лицо, а он хохочет и откидывает его в кресло.
— Джордж?
— Да, приятель?
— Будь добр, отвали, — я одариваю его натянутой улыбкой и протискиваюсь мимо.
Пробираясь через лабиринт магазина, я быстро обхожу витрины и уклоняюсь от зачарованного дракона размером с филина, проносящегося в пятнадцати сантиметрах от моей головы.
— Удачи, — оборачиваюсь и вижу, что Джордж идёт за мной и ухмыляется, выставив вперёд два длинных больших пальца, а затем поворачивает к кассам. Слегка нахмурившись, я толкаю дверь и выхожу на холодный декабрьский воздух.
Пробежав вниз несколько ступенек, я всматриваюсь в проходящую мимо толпу. Но не вижу её, отчего в груди всё сжимается.
Если это один из ох-каких-весёлых, бессмысленных и даже на каплю не смешных приколов Джорджа, то заверяю, я кину в него пару заклина…
— Малфой? — её тихий голос пронзает меня. Я почти спотыкаюсь, услышав, как она снова произносит мою фамилию.
Поворачиваюсь, и у меня перехватывает дыхание. Боже, она ещё красивее, чем я её помню. Я всегда думал, что она больше похожа на осень, но теперь, глядя на неё в тёмно-красном обтягивающем пальто, обрамлённую кудрями, заправленными в того же цвета шапку, я понимаю, что ошибался. Её щёки пылают розовым румянцем, а шоколадного цвета глаза сосредоточены на мне.